— Не хотелось.

— Из-за него?

Я снова молчу. С одной стороны, хочется сказать, что это не его дело, а с другой — излить душу. Но я не буду. Нет, ни в коем случае не буду делать ни того, ни другого. Я просто попью с ним кофе, как это принято в Норвегии.

Здесь же все такие вежливые и гостеприимные.

А потом попрощаюсь и завалюсь в постель. Буду смотреть снова в потолок и размышлять о том, что вся моя жизнь рухнула.

Я сажусь на стул. Смотрю в окно.

Кирилл так и не дожидается моего ответа. Начинает хозяйничать, как у себя дома. Достаёт из пакета картонные стаканчики с кофе. Два. Один ставит передо мной. Второй — себе. Потом вытаскивает булочки с корицей, с кремом и с шоколадом. Раскладывает на тарелке, которую безошибочно находит в шкафчике над раковиной.

Всё происходящее так сюрреалистично, но я даже не удивляюсь.

Кирилл всегда был немного наглым, только раньше мне это нравилось. Он и меня добился таким образом. Просто не давал прохода, пока я не сдалась и не сказала ему «да». Тогда случилось наше первое свидание.

— Ешь, — говорит Кирилл. — Выглядишь как смерть.

— Спасибо, — криво усмехаюсь, заправляя прядь за ухо. — Ты всё так же умеешь делать шикарные комплименты.

— А зачем мне врать? — он садится напротив. Смотрит на меня. — Ты не спала, судя по синякам под глазами. Не ела. Плакала. И выглядишь как...

— Как смерть, я поняла.

Морщусь и тянусь к кофе. Есть и не хочется. Ничего мне не хочется.

— Я хотел сказать, что ты выглядишь, как человек, который оказался в тупике.

Я поднимаю на него глаза. В этот раз Кирилл не улыбается. Он смотрит на меня серьёзным, сосредоточенным взглядом, от которого мне становится не по себе. Снова попадает в точку, хотя, наверное, у меня действительно всё написано на лице.

— Рассказывай, — говорит он. — Что случилось? Почему ты была расстроена на вечеринке в институте? Это ведь был твой муж там на террасе, да?

Я отвожу взгляд в сторону. Он же видел всё. И сложил картинку. Но обсуждать это я до сих пор не желаю. Только у меня даже сил нет, чтобы перевести разговор в другое русло и сделать вид, что у меня всё супер.

— Кирилл… не хочу об этом говорить, — всё-таки решаюсь выдавить из себя.

— Конечно, ты можешь не говорить, но я же тебе не враг. Иногда разговор помогает. Кстати, а ведь я эту парочку видел несколько раз за вечер. Сначала они активно флиртовали у бара, а потом пошли на улицу. Я хотел выйти на террасу покурить, но увидел тебя. Ты стояла там и смотрела на них. Я не сразу понял, что случилось. Я просто был безумно рад тебя видеть.

В сердце будто иголки вонзаются. Я на секунду прикрываю глаза, пытаясь отогнать эти картинки с Эспеном и той рыжей. Они ведь так и продолжают волей-неволей крутиться в моей голове.

— Ты же не куришь, — говорю я хоть что-то, чтобы не молчать.

— Уже курю. Давненько. Сразу, как ты меня бросила.

Я вздрагиваю. Нет. Только этих разговоров мне не хватало. Ну зачем он начинает давить и напоминать о том, как я плохо поступила? Я была молода, взбалмошна. Да и не так долго мы встречались, не клялись друг друга любить… как мы с Эспеном.

— Знаешь, Алин, — говорит он тихо. — Я хочу признаться, что обманул тебя. Я не проезжал мимо. Я специально сюда приехал.

Чёрт. Так я и знала.

— Зачем же? — спрашиваю я и поднимаю на него глаза.

Кирилл молчит. Смотрит на меня. В его взгляде мелькает что-то тёплое и грустное одновременно. Что-то, что заставляет меня чувствовать себя маленькой и виноватой. Как в тот вечер, когда я позвонила ему из аэропорта и сказала те слова, которые нельзя забрать обратно.

Он тогда долго молчал, а потом сказал: «Ну, будь счастлива». И повесил трубку.

А теперь он здесь. В Норвегии со своими булочками. В момент моего личного жизненного краха. Сидит на моей кухне и смотрит на меня так, будто я ничего не сломала в его жизни, будто мы с ним просто старые друзья, которые готовы поддерживать друг друга.

Это настолько дико, что у меня нет слов.

— Я просто хочу, чтобы ты знала: я здесь, — говорит Кирилл, пронзая меня твёрдым, уверенным взглядом. — Если нужна помощь. Если нужно будет уехать — я помогу. Билеты, деньги, всё что угодно.

Что? Он серьёзно?

— Спасибо, — шепчу я в полном шоке. В горле встаёт ком. Твёрдый, колючий, как ледышка. Дышать сложно, но я продолжаю: — Но почему?

— Почему? — его бровь приподнимается.

— Ну да. Почему ты помогаешь? Мы не виделись сто лет. Я тебя бросила. Телефонным звонком. А ты...

— А я, — усмехается он криво. В уголках глаз собираются морщинки, которых раньше не было. — Я, наверное, дурак. Но когда человек, которого ты когда-то любил, стоит на морозе и плачет, не важно, сколько лет прошло. Хочется помочь.

Я опускаю глаза.

Смотрю на свои руки. Они лежат на столе, белые, тонкие, с дрожащими пальцами. На обручальное кольцо, которое тускло блестит в утреннем свете. Эспен надел его мне на палец и сказал «навсегда». А сейчас «навсегда» трещит по швам.

Не знаю, что ответить Кириллу. Слишком много чувств. Настоящий коктейль из боли, стыда, благодарности и страха. Они клубятся внутри, как снег за окном. Белые, холодные, бесконечные. И нет среди них ни одного, которое подсказало бы, как правильно.

Что подумает Эспен, если узнает? Что я не одна? Что ко мне пришёл другой мужчина, пока он на работе? Он и так уже смотрит на меня волком после того разговора со свекровью. А если фру Ларсен увидит и расскажет, то он решит, что я ему изменяю. Что все его подозрения были правильными. Что я такая же, как он.

Я чувствую, как внутри всё сжимается. Обида на Эспена — за его холодность, за его молчание, за то, что он не пытается всё исправить. Как будто ему всё равно. Как будто наша семья — это не то, за что стоит бороться.

А вдруг он рад? Вдруг это повод? Вдруг он давно хотел уйти, но не знал как, а теперь я сама дала ему причину?

Мысль об этом обжигает. Я зажмуриваюсь на секунду, пытаясь её отогнать.

— Давай по-другому, — говорит Кирилл, наклоняясь ко мне через стол. Голос становится ещё мягче. — Давай так. Я сейчас здесь. Я пришёл с булочками. Я хочу тебя накормить, напоить кофе и убедиться, что ты не умрёшь с голоду. А потом я уйду. И ты подумаешь. Примешь решение. Не торопясь. Хорошо?

Я киваю.

Потому что не могу говорить. Потому что если открою рот, тогда точно разревусь. А плакать при Кирилле я не хочу. Не хочу, чтобы он видел меня такой слабой, раздавленной. Хватит того, что он уже видел на террасе.

Кирилл улыбается. Берёт булочку с корицей, протягивает мне.

— Ешь, — говорит. — Серьёзно. Ты пугаешь меня своим видом.

Я беру булочку. Откусываю маленький кусочек. Жую.

Вкуса нет. Есть только горечь и стыд. И ещё мысль, которая не отпускает: почему он — тот, кого я бросила, — заботится обо мне, а мой муж — тот, кому я отдала всё, — даже не пытается нормально поговорить, а только ставит ультиматумы?

Где справедливость? Где логика?

— Спасибо, — шепчу я.

— Не за что, — он откидывается на спинку стула. Смотрит на меня. — Мы же друзья, Алин. Бывшие, но всё-таки друзья.

Я молчу.

Друзья. Это слово звучит странно. Мы никогда не были просто друзьями. Сначала он добивался меня, потом я бросила его, потом мы не виделись годами. Какие у нас могут быть дружеские отношения?

Но сейчас мне не хочется спорить. Сейчас мне хочется, чтобы кто-то просто посидел рядом. Не задавал вопросов. Не требовал ответов. Просто был.

Мы пьём кофе. Сначала молча. Потом он рассказывает про Москву, про работу, про то, как изменился город за те годы, что меня там нет. Я слушаю в пол-уха. Киваю. Улыбаюсь. Делаю вид, что мне интересно.

А сама думаю о своём.

Злюсь на Эспена. Злюсь так сильно, что внутри всё кипит. Как он может быть таким спокойным? Как он может делать вид, что ничего не произошло? Я обвинила его в измене, а он просто ушёл на диван. Не оправдывается. Не кричит. Не доказывает свою правоту. Просто... молчит.