Перевожу взгляд на его часы на тумбочке. Швейцарские. Он получил их в подарок от института за десятилетие работы. Гордился. Показывал мне, улыбался, говорил «смотри, какие красивые». Я радовалась за него.

На стену смотрю. Фотография в деревянной рамке — мы стоим на фоне фьорда, обнявшись, смеёмся. Эспен в той самой синей куртке, я в своём любимом свитере. Тогда была весна. Цвела черёмуха. Мы гуляли по набережной, ели мороженое, целовались под солнцем. Счастливые.

Тогда мы были счастливыми.

Что случилось? Где мы потеряли друг друга? На каком повороте? В какой день? В какой ссоре? В каком молчании? И можно ли это вернуть?

Я не знаю.

Я открываю сайт авиакомпании. Начинаю вводить даты — 22 декабря. Пункт отправления — Ставангер. Пункт назначения — Москва. Количество пассажиров — три.

Курсор мигает на кнопке «Найти билеты».

Я замираю, не нажимаю пока.

В голове вспыхивает мамин голос. Она всегда говорила:«Не принимай решений в гневе и в обиде. Поспи. Остынь. Утро вечера мудренее».

Я смотрю в окно. Снег всё идёт.

Может, я совершаю ошибку? Может, нужно попытаться поговорить? Может, Эспен прав? Может, я действительно всё придумала, и не было никакой измены? Может, мне просто показалось? Может, та девушка на террасе действительно просто коллега? Может, она просто поблагодарила его за помощь? Может, их разговор — о работе?

Может, я разрушаю семью из-за собственной глупости?

Может те девушки, говорящие про горячего в постели Эспена — плод моего больного воображения?

Сомнения душат. Я убираю руки с клавиатуры, откидываюсь на спинку стула, закрываю глаза.

И в этот момент звонит телефон.

Я вздрагиваю всем телом. Экран загорается:«Сив».

Та самая коллега Эспена с корпоратива. Лаборантка из отдела планктона.

Блин, а ей что он меня нужно? Надеюсь, она звонит не по указке Эспена? Я не хочу с ней разговаривать, но дурацкое любопытство перевешивает всё.

— Алина! Привет-привет! — лицо Сив заполняет экран. Она улыбается, щебечет, как всегда. Слишком громко, слишком радостно. — Как ты?

— Привет, Сив, — выдавливаю я. — Нормально. А ты?

— Ой, а у нас новости! Я хотела тебе рассказать! — тараторит, не замечая моего состояния. — Мы тут проект новый запускаем, по миграции китов, Эспен прямо с утра пропадает, мы его даже на кофе не можем вытащить. Ты его дома кормишь вообще?

Я заставляю себя улыбнуться.

— Кормлю.

— Ну и хорошо, — смеётся она. — А я звоню по делу, забыла совсем. Помнишь, ты обещала мне дать тот рецепт? Ну, булочек этих с корицей? И ещё книгу про русскую кухню? Мы с тобой ещё на прошлой неделе говорили, ты сказала, что у тебя есть.

Я не помню. Ни про какой рецепт. Ни про какую книгу. Либо вылетело из головы, либо я сейчас просто туго соображаю.

— Да, конечно, — говорю механически. — Найду. Передам.

— Ой, спасибо! Ты просто спасешь меня! Я хочу на Рождество что-то необычное приготовить. Твои булочки с корицей — это просто божественно. Когда Эспен их привозил в институт, тут все слюнями изошлись.

Я открываю рот, чтобы снова сказать, что поищу рецепт. Но замечаю знакомую фигуру на заднем плане. За спиной Сив кто-то проходит. Рыжие волосы. Высокий хвост. Длинная шея.

Это Ингунн. Та самая женщина. Та, что была с Эспеном на террасе. Та, что обнимала его.

Она идёт по коридору, держит в руках папку с документами, улыбается кому-то за кадром. Просто идёт мимо. Обычным шагом.

Но у меня перед глазами всё взрывается.

Яркая, острая картинка. Она шепчет ему на ухо. Её руки на его талии. Его руки на её спине. Она целует его. И он не отталкивает. Он обнимает её в ответ.

Снег. Терраса. Шапка с бубенчиком. И мои слёзы.

Всё это возвращается за одну секунду. За одно мгновение. За один вдох.

— Алина? Алина, ты слушаешь? — голос Сив доносится откуда-то издалека.

Я смотрю на экран. Сив смотрит на меня с недоумением. А за её спиной — снова пустой коридор. Ингунн уже ушла.

— Я перезвоню, — говорю я, проглатывая слёзы. — Прости, Сив. Потом. Не сейчас.

— А что случилось? Ты бледная...

— Потом.

Я сбрасываю вызов.

Сомнений больше нет.

Никаких «а что, если». Никаких «может, я ошибаюсь». Никаких «поговорить».

Я поднимаю руки к клавиатуре и нажимаю «Найти билеты».

Сайт предлагает варианты. Утренний рейс. Три места в одном ряду. Цена — почти все мои сбережения. Но я уже не думаю, я просто заполняю данные.

Алина Викторовна Солхейм. Эмма Солхейм. Лив Солхейм.

Нажимаю «Оплатить».

Секунда. Две. Экран моргает. Приходит смс от банка:«Списание одобрено», а следом падают билеты на почту. Я проверяю. Три посадочных талона. Ставангер — Осло — Москва. 22 декабря.

Обратного билета нет.

Я закрываю ноутбук. Кладу руки на крышку. Чувствую, как дрожь отдаётся в кончиках пальцев, в запястьях, в плечах, во всём теле.

Вот и всё. Выбор сделан.

Прежде чем рассказать девочкам о нашем путешествии, я всё-таки решаю переговорить с Эспеном. Так кажется мне правильным. В конце концов, он их отец. И даже если между нами всё рухнуло, они не должны страдать от того, что мы не можем найти общий язык.

Но смотрю на его огромную, мощную фигуру, которая возвышается на диване в полумраке гостиной, и никак не могу решиться. Сердце колотится как безумное, ладони потеют, дыхание сбивается.

Эмма и Лив уже ушли спать. Я слышала, как они возились в своей комнате, потом щелчок выключателя, потом тишину. Я всё хожу из угла в угол спальни — уже, наверное, час — и не могу заставить себя выйти к мужу.

Пятый круг. Десятый.

Останавливаюсь у зеркала, смотрю на себя — бледную, растрёпанную, в старом халате.

Ну же, соберись, Алина.

Я не могу тянуть до самого отъезда. Не могу сделать ему больно вот так — подло, за спиной, когда мы уже будем в аэропорту. Да, он предатель. Да, он меня обидел. Но он всё равно родитель. И ставить его перед фактом перед выездом как-то совсем уж некрасиво.

Я не хочу быть как он. Не хочу опускаться до лжи и молчания.

Вздыхаю, поправляю халат. Одёргиваю ворот, затягиваю потуже пояс, заправляю выбившуюся прядь за ухо. Потом решительно выхожу из спальни.

Эспен сидит на диване. Телевизор выключен. Телефон лежит рядом с тёмным экраном. Он просто сидит, откинувшись на спинку, и смотрит в стену. На фотографию, где мы оба смеёмся. Наши девочки тогда были маленькие — Эмме было два, а Лив ещё ползала, и мы только переехали в этот дом.

Он даже не оборачивается, когда я вхожу. Но я знаю, что он слышит меня. Чувствует. Замечаю, как напрягаются его плечи. Смотрю на него и иду, пока не растеряла всю свою решительность, которая с каждым шагом тает как снег.

Какой же он иногда бывает пугающий. Той своей внутренней силой, этой непробиваемой стеной, за которой ничего не разобрать. Как тогда с топором на морозе. Или в тот момент, когда нависал надо мной на кухне и рассказывал про «горе и в радости, пока смерть не разлучит нас». Тогда в его глазах было что-то первобытное, древнее — то, от чего у меня мурашки бежали по спине.

Я съёживаюсь на секунду. Сжимаю пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Даю себе секунду, чтобы снова набрать воздуха в лёгкие. Глубокий вдох. Выдох.

Делаю последний шаг.

Появляюсь в поле его зрения.

Медленно сажусь рядом.

Выходит слишком близко. Я хотела сесть на край, на безопасном расстоянии, но ноги сами принесли меня почти вплотную. Так, что чувствую тепло его тела — горячее, живое, совсем не арктическое. Он пахнет мятой и морем — его шампунь, его кожа, его запах, от которого у меня внутри всё переворачивается. Даже сейчас, когда я злюсь на него, даже когда почти уверена, что он предал меня, моё тело помнит.

Хочется дёрнуться в сторону, отодвинуться, создать безопасную дистанцию. Но я не позволяю себе. Я пришла говорить, а не убегать.