Слёзы уже откровенными ручьями бегут по щекам. Я смотрю на него с надеждой. И он подтягивает меня к себе. Крепко сжимает. Я утыкаюсь носом ему в грудь. Дышу его запахом и проклинаю себя за то, что могла вообще сомневаться в нём.

Никогда он не давал повода. Никогда.

— Я хочу домой, — шепчу я, хлюпая носом. — В Норвегию. К тебе.

— Полетим. Все вместе вернёмся.

Эспен гладит меня по спине. Медленно, успокаивающе. Я наслаждаюсь этими объятиями, тем, что мы смогли сказать друг другу всё. Почти всё. Поднимаю голову и смотрю ему в глаза. В них больше нет льда, только усталость.

— Ты простишь меня? — спрашиваю я.

Эспен слегка улыбается, что вселяет в меня надежду. Кивает. Поднимает руку и мягко касается моего лица, большим пальцем проводит по моей щеке. Сердце сжимается от этого нежного прикосновения.

— Я уже простил, — говорит он.

Он снова целует меня. Нежно, легко, будто пытается воспроизвести наш первый поцелуй. Когда мы были молодыми, счастливыми и думали, что впереди у нас безграничная радость. У меня внутри всё тает от удовольствия.

— Пойдём в квартиру, — произносит Эспен, отстраняясь. — Я хочу увидеть девочек. И вообще… ты замёрзла. Дрожишь вся.

Я молчу. Не говорю, что дрожу по другой причине. Да, холодно. Но главное, арктический лёд между нами сломался. И всё, что я чувствую — это безумное счастье, что нахожусь снова в объятиях любимого.

Эспен берёт меня за руку, и ведёт к подъезду. Мы поднимаемся пешком, ведь лифт всё ещё сломан. Но на каждом пролёте он останавливается и целует меня. И я отвечаю. С жаром и любовью, что сейчас горит во мне. С той самой искрой, которую я пыталась запрятать и отрицать, но она всегда тлела в моём сердце, а теперь разгорается вновь.

Мы заходим в квартиру, и Эспен прижимает меня к стене.

Я не успеваю даже вздохнуть, как его губы снова накрывают мои. Он целует так горячо, яростно, словно пытается наверстать упущенное время. Будто мое признание в любви, мои слова о доверии, мой шёпот о том, что я верю ему, сломали в нём какую-то плотину. Все тормоза сгорели. Он целует меня так, будто насытиться не может.

Я чувствую это каждой клеточкой своего тела. Чувствую, как он желает меня. То, как он обхватывает меня за талию, притягивая ближе, то как мои пальцы запутываются в его волосах… Мы изголодались друг по другу. Мы соскучились. Мы оба хотим восполнить пустоту, что была между нами эти несколько недель.

Его горячие, требовательные губы двигаются в такт с моими. Внутри разгорается безумный, всепоглощающий огонь. Тот самый, который мы заморозили в эти дни нашей разлуки. Тот самый, который требует выхода прямо сейчас, иначе мы сгорим дотла.

Эспен с трудом отрывается от моих губ. Проводит большими пальцами по моим щекам, смотрит несколько мгновений в темноте прихожей. Смотрит и молчит.

— Я пойду проверю девочек, — шепчу я, пытаясь отстраниться.

— Я сам, — говорит Эспен.

Киваю. Конечно, он ведь соскучился по ним. Если девочки не спят, то будут счастливы видеть папу. Они ведь так ждали, так надеялись, что он приедет на Новый год. И он сделал это. До сих пор я в шоке от такого неожиданного сюрприза.

Мы снимаем верхнюю одежду, поглядывая друг на друга. Затем я наблюдаю, как муж безошибочно находит нужную комнату и заходит внутрь. Судя по тому, что разговора я не слышу, девочки действительно уже спят. Всё-таки уже далеко за полночь. Представляю, как он сейчас стоит и смотрит на своих малышек с улыбкой.

Внутри меня бушует целый вихрь эмоций. Губы горят, щёки горят, да я вся будто в огне. Иду в ванную комнату, мою руки и умываю лицо. Смотрю на себя в зеркало и не узнаю. Совсем другая Алина.

Все эти дни я будто не жила, а сейчас я снова возвращаюсь к себе.

Круги под глазами от недосыпа остались, но в глазах появился блеск.

Дверь открывается и внутрь заходит Эспен.

— Не против? — вдруг спрашивает он.

Я непонимающе смотрю на него сквозь отражение в зеркале. А он, не дожидаясь моего ответа, щёлкает замком и закрывает нас. А потом начинает неторопливо стягивать одежду с себя. Я смотрю на перекаты мышц, когда он снимает с себя свитер, на дорожку тёмных волос от пупка и ниже.

Сердце ускоряет свой бег.

— Я скучал, — говорит он, подходя ближе.

Его грудь касается моей спины, отчего по телу пробегает целая стая мурашек. Я вцепляюсь пальцами в раковину и не могу сдвинуться с места. Смотрю на него в отражение.

— Я тоже, — шепчу в ответ.

Эспен кладёт руки мне на талию и целует в шею. Тело мгновенно отзывается на него. Я знаю, каким нежным он может быть, знаю, что он может быть и грубым, страстным. И я люблю его во всех его состояниях. И хочу снова вспомнить, каково это быть в его объятиях, быть полностью его.

Он разворачивает меня и прижимает к себе. Целует в шею, спускается ниже. Стягивает с меня верх, расстёгивает джинсы. Медленные, спокойные движения слишком стремительно перетекают в быстрые и хаотичные. Мы вцепляемся друг в друга, снова сливаемся в поцелуе.

А через секунду уже стоим под струями тёплой воды. Эспен прижимает меня к кафельной стене. Застывает, смотрит мне в глаза. Между нами больше нет никаких преград, но он медлит.

— Я не могу без тебя, — говорит он. — Эти дни были адом.

В груди всё сжимается от его слов. И я с ним полностью согласна. Я не знала, насколько сильно его люблю, пока чуть не потеряла. Теперь я понимаю, что только рядом с ним я могу быть полноценной. Он — моя половинка, без которой всё тускнеет.

— И я не могу без тебя, Эспен.

Он подхватывает меня за бёдра и подтягивает вверх. Его мощные плечи напрягаются, я вцепляюсь в них пальцами, а он входит в меня. Резко, одним махом заполняет до краёв. Всё тело прошибает горячим, желанным импульсом удовольствия.

Эспен такой сильный, огромный. И он держит меня с такой лёгкостью, будто ему это ничего не стоит. Я обнимаю его бёдра ногами. Спина скользит по кафельной поверхности. А он движется. Ритмично, глубоко, так, как я обожаю.

Внутри всё сжимается и разжимается в такт его толчкам. Он требовательно целует меня в губы, в шею, заигрывает с грудью. И всё стирается. Каждый день, прожитый без него, уходит в небытие. Да, память останется, но только как урок, что нужно уметь слышать друг друга и разговаривать, а не закрываться в своей скорлупе.

А сейчас всё снова становится так, как и должно быть. Я и Эспен. Будто самой судьбой было предначертано нам найти друг друга. За тысячи километров пролететь, чтобы воссоединиться с нужным человеком.

В маленькой ванной комнате душно, горячо, влажно, но именно здесь мы вспоминаем о наших клятвах, о том, что мы семья, о том, как сильно мы друг друга любим. Акт прощения, новая страница нашей жизни.

Мы забываем обо всём. О том, что было. О том, что могло быть. О Кирилле, о сплетнях, о сомнениях, о страхе. Есть только мы, только этот миг, только наши тела, которые помнят друг друга лучше, чем наши головы.

Я целую его плечи, его ключицы, его шею, кусаю за мочку уха, он вздрагивает под моими прикосновениями, низко стонет, и я дрожу от наслаждения, что он так реагирует на меня. Эспен ускоряется, резче, жёстче. Мы оба одновременно приближаемся к пику. И происходит самый долгожданный взрыв.

— Ты — моя, Алина, — с рыком выдыхает он.

— Эспен, — стону я, распадаясь на атомы блаженства.

На несколько мгновений мы просто замираем. Обнимает друг друга и дышим, будто пробежали стометровку. Я утыкаюсь лицом в его шею, выдыхаю его аромат. Мой любимый мужской запах, от которого по всем закуткам моего тела расползается долгожданное тепло.

Расслабленно вожу онемевшими пальцами по его спине. Наслаждаюсь его присутствием.

Эспен аккуратно снимает меня с себя и ставит на ноги. Проводит рукой по моим волосам, поправляя растрёпанные пряди. Я поднимаю на него глаза.

Струи воды бегут его лицу, падают на мощную грудь. Он такой красивый в своей брутальной красоте. Кирилл назвал его викингом, и это чистая правда. Он выглядит именно так, как настоящий воин. Огромный, сильный. Мой мужчина.