Первый и единственный. И так будет всегда.

— Я люблю тебя, — говорит он.

— Я тоже тебя люблю, Эспен.

— Знаешь, Алина… Я больше никогда тебя не отпущу. Даже если ты будешь сопротивляться, кричать и брыкаться. Больше никогда. Серьёзно.

— И не надо, — улыбаюсь я. — Я не хочу. А если буду снова проявлять характер, бурчать, молчать или ещё что выкидывать, ты меня не слушай, потому что правда в том, что я всё равно люблю тебя. Даже если болтаю или делаю ерунду.

Он усмехается. Нежно целует меня. Потом берёт гель для душа и начинает намыливать. Его руки скользят по моему телу, и оно мгновенно распаляется вновь. Снова на меня наплывает волна предвкушения.

Эспен обхватывает мою грудь, сжимая свои большие ладони.

— После душа мы пойдём в спальню и продолжим, — обещает он жарко. — Хочу тебя ещё. И ещё.

Я смущённо улыбаюсь, понимая, что он своё обещание точно выполнит. И, кажется, завтра, в новогоднюю ночь я первая выключусь и не дождусь праздника. Потому что сегодня спать мы точно не будем.

Я просыпаюсь оттого, что где-то за стеной слышны голоса.

Сначала я не понимаю вообще, где я и что происходит. Несколько мгновений хлопаю ресницами, пытаясь вынырнуть из сладкого сна… а потом доходит. Так это была реальность? Точно. Эспен!

Он прилетел к нам.

Я чувствую его запах на кровати, я слышу его голос и смех девочек. Они на кухне. И судя по тому, как за окном светло, уже далеко не раннее утро.

Господи. Я проспала всё на свете, потому что ночью было совершенно не до сна.

Эспен мне раз за разом доказывал, как сильно соскучился по мне. Я окончательно закрыла глаза, когда за окном уже брезжил рассвет. И, честно говоря, даже не знаю, что делать с тем фактом, что у нас столько раз случилось без защиты. Может, конечно, и обойдётся…

Но я провожу рукой по животу и думаю, что была бы и не прочь… Что бы сказал мне на это Эспен? А он готов к расширению семьи? Если пошёл вчера на такой шаг, значит, готов. Обычно он очень щепетилен в таких вопросах, и мы должны были сто раз обсудить наше будущее, а вместо этого он просто взял и присвоил меня. Столько раз.

Я сажусь в кровати и потягиваюсь.

Тело приятно ноет, мышцы болят. Но внутри разливается правильная наполненность.

Прислушиваюсь к счастливому смеху детей. Эспен говорит что-то по-норвежски, и они отвечают ему, перебивая друг друга. Чувствую, как моё сердце наполняется чем-то тёплым, светлым. Я уже и забыла об этом ощущении, поскольку была погружена в напряжение и свои невесёлые мысли.

Натягиваю халат, поправляю волосы и выхожу из комнаты к ним. Иду на звуки в кухню и замираю на пороге, наблюдая за самой прекрасной картиной в мире.

Эспен стоит у плиты, что-то помешивая в кастюле. На нём вчерашняя одежда, и я понимаю, что он вылетел к нам поспешно и даже не взял с собой ничего. Он стоит так уверенно, будто это его квартира и его кухня. И главное, он вписывается так, словно с самого первого дня нашего приезда в Москву он тут и был. Органично вписывается.

Девочки сидят за столом. Перед ними тарелки с рагу, кружки с чаем. И когда только они приготовить всё это успели? Лив и Эмма смеются, рассказывают про Москву, про каток и про то, как успели там пообщаться с местными ребятами. Похоже, это было самое яркое впечатление в эту поездку.

Эспен слушает, кивает, вставляет короткие фразы.

Я стою в дверях и смотрю на мужа, который приехал через всю Европу, чтобы провести с нами остаток новогодних каникул. Смотрю на дочерей, которые счастливы, потому что папа наконец-то рядом.

Чувствую, как к глазам подступают слёзы радости.

— Мама! — Лив замечает меня первой. — Ты проснулась!

— Доброе утро, точнее… день, — говорит Эмма, поднимая на меня глаза, и впервые после забастовки улыбается мне.

Эспен оборачивается. Смотрит на меня, и в глубине его бездонных голубых глаз я замечаю счастливый огонёк. Он улыбается.

— Привет, — говорит.

— Привет.

Я иду к нему. Обнимаю его, зарываюсь носом в плечо, чувствую запах его кожи, вспоминаю каждую секунду вчерашнего жаркого безумия. И становится так хорошо, что я готова вечность так стоять. Он обнимает меня в ответ и целует в макушку.

— Садись, мам, — говорит Эмма. — Папа приготовил завтрак и обед. Только завтрак ты уже пропустила. Были вкусные оладьи.

Не сомневаюсь. Мой муж умеет всё. И деньги зарабатывать, и по дому всё делать, причём не только приколотить полку или починить технику, но и прекрасно справляется и с готовкой, и с уборкой.

Устраиваюсь на стуле и с удовольствием сметаю рагу в два счёта. Оказывается, со вчерашнего дня я дико проголодалась. Было потрачено множество калорий самым приятным образом.

После своего завтрака-обеда, я иду в ванную, чтобы ополоснуться. В голову снова лезут воспоминания о нашем с Эспене жарком примирении прямо здесь. Выдыхаю, чувствуя, как снова завожусь. Кажется, я совершенно потеряла голову со вчерашнего вечера.

Теперь мы нескоро останемся с ним наедине. Скоро будем собираться в гости к моей маме, там торжество всю ночь. Наверное, сможем побыть друг с другом нормально только в Норвегии. Ох, нужно же ещё обговорить, когда мы возвращаемся. Столько всего ещё не сказано было. Но это уже мелочи.

Прежде чем одеваться, я решаю проверить почту на ноутбуке. Ставлю его себе на колени. Открываю и вижу, что мне пришло что-то.

Я открываю сообщение, и сердце пропускает удар.

«Алина, здравствуйте. Мы с вами почти не общались на том корпоративе. Но я хочу извиниться, если мы с подругой сказали что-то не то. Кирилл сказал, что будет весело, что это такая шутка. Он произнёс фразы на норвежском, мы повторили. Мы думали, смешно получится, но в итоге смешно было только нам, потому что звучало для нашего слуха забавно. Если это было что-то неприличное или неправильное, просите нас, пожалуйста».

Вот и правда. Я так и знала. Чувствовала!

Кирилл действительно подошёл к этим девушкам на вечеринке, сказал, что они должны произнести фразу на норвежском, что это шутка. Они не знали, что это значит. Они просто хотели веселья, думали, что это смешно. Думали, что это безобидно.

Он знал, что я услышу. Знал, что это посеет сомнения в мою душу. А Ингунн просто удачно подвернулась. Взвинченная и настороженная, я уже докрутила картинку так, как велело моё воображение.

Я сжимаю пальцы в кулаки. Злость накрывает с головой. Я хочу кричать. Хочу найти Кирилла и сказать ему всё, что я о нём думаю. Влепить ему вторую пощёчину за то, что пытался сломать мне жизнь. За то что хотел отнять у меня всё.

Он хотел, чтобы я стала его. Месть или незакрытый гештальт, или просто желание? Я не знаю, на кой чёрт он хотел меня заполучить, но это так низко и подло, что я выть хочу. Ужасный план, коварный и дерзкий. И как только я вообще могла купиться на всё это?

Закрываю глаза. Делаю глубокий вдох. Потом ещё один. Пытаюсь прийти в себя, успокоиться, не наделать очередных глупостей. А через секунду чувствую, как мне на плечо ложится рука Эспена.

— Алина? — спрашивает он. — Что-то не так?

Я киваю. Открываю глаза и тычу пальцем в экран.

— Прочитай, — говорю я.

Он читает. Я вижу, как темнеет его лицо, как сжимается челюсть, как желваки ходят под кожей. Я вижу, как он закипает внутри, как лава под слоем льда. Он злится. И, кажется, его злость в разы сильнее, чем у меня.

— Он... — Эспен смотрит на меня глаза. — Он всё это подстроил. Значит, это действительно проделки Кирилла.

— Да, — шепчу я. — Он хотел разрушить нас. И у него почти получилось.

Эспен выпрямляется и берёт свой телефон. Начинает что-то набирать там. Я вижу, как его пальцы дрожат от злости.

— Я уничтожу его, — говорит он. — Я сделаю так, что он пожалеет, что родился на свет.

— Эспен, — я откладываю ноутбук в сторону на кровать и поднимаюсь с места, беру его за руку. — Не надо.