— Всё в порядке, — говорю я. — Не переживай.

— Правда? — он облегчённо выдыхает. — Я так боялся, что ты не захочешь меня больше видеть.

Так и хочется сказать в ответ, что я и не горю желанием его ещё раз видеть. Хочу сказать, чтобы он забыл меня и перестал преследовать. Но молчу. Делаю шаг назад, чтобы вернуться к девочкам, но Кирилл останавливает меня вопросом.

— А что вы делаете на Новый год? — спрашивает он, переводя взгляд на девочек, которые, я уверена, смотрят на нас. — Может, отметим все вместе праздник? Я знаю один хороший ресторан...

— Мы уже заняты, — перебиваю я. — Мы едем к маме.

— А после Нового года? — не сдаётся он. — Может, встретимся?

— Кирилл...

— Я просто хочу увидеть тебя, — говорит он с напором. — Обещаю, что не буду пить и вести себя… неправильно. Просто по-дружески. Как раньше, Алин.

Я смотрю на него, и в голове проносится мысль, что он пытается сгладить углы сейчас из-за вчерашнего. Но стоит дать слабины, как он снова начнёт продавливать своё желание заполучить меня.

Вспоминаю его злое, голодное лицо в той подсобке. И брезгливость пробирает до костей.

— Нам пора, — твёрдо говорю я и делаю ещё один шаг назад. — Девочки замёрзли. Мы пойдём домой.

— Алина...

— Пока, Кирилл.

Я собираюсь развернуться, но Кирилл делает выпад вперёд и заключает меня в объятия. На секунду я изумлённо замираю. Потом пытаюсь отстраниться. А он наклоняется и чмокает меня в щёку.

— Прости, Алин, — жарко шепчет мне в ухо. — Но я не могу так просто отступиться.

Выпускает меня из объятий и, махнув моим дочкам рукой, разворачивается и идёт прочь. Я в трансе гляжу ему в спину, понимая, что наглость в нём не просто выше меры, а зашкаливает так, что меня тошнит.

Боже. Почему я не видела, какой он?

— Мам, — говорит Лив, когда я подхожу к девочкам. — Кто это такой?

— Друг молодости.

— Он странный, — замечает Эмма. — Что он хотел?

— Ничего. Просто хотел извиниться.

— За что?

— За то, что вёл себя глупо.

Лив кивает, но я вижу, как они переглядываются. Эмма сжимает губы. Её лицо становится каменным, как у отца, когда он злится. Она смотрит на меня с таким же холодным прищуром.

— Мам, — говорит она тихо. — Ты с ним встречалась?

— Нет, — отвечаю я. — Мы просто друзья.

— Бывшие? — уточняет она.

— Эмма...

— Я знаю, — её голос становится резче. — Я видела фотографии в том альбоме у бабушки. Ты с ним целовалась.

Я замираю. Вот чёрт. Я и забыла про альбом. Студенческие фотографии. Не помню, чтобы там были такие компрометирующие фотографии, но невольно начинаю краснеть, будто меня поймали с поличным.

— Это было давно, — говорю я. — До папы.

Эмма ничего не отвечает. Отводит взгляд и идёт вперёд. Лив смотрит на меня с тревогой.

— Мам, — шепчет она. — Ты не бросай нас, ладно?

— Что? — выдыхаю я изумлённо. — Что ты имеешь в виду?

— Ты же не уйдёшь к нему? — с напряжением спрашивает она и заглядывает мне в глаза. — Ты же нас не оставишь?

— Нет, конечно, — я обнимаю её, прижимаю к себе. — Нет, Лив. Я вас не оставлю. Никогда. Даже не думай так!

— А почему он тебя обнимал? — притормаживает возле нас Эмма и смотрит на меня в упор. — Мы видели. Он тебя обнимал. И поцеловал в щёку.

— Он просто попрощался, девочки. Не надумывайте, пожалуйста.

Лис с Эммой снова переглядываются. И я вдруг остро ощущаю, что они мне не верят. Я видела, как Эспена целовала в щёку Ингунн и сразу подумала про измену. А теперь девочки увидели, как Кирилл сделал то же самое. И решили, что я ухожу от папы.

В груди всё неприятно стягивается и сжимается. И я чувствую, будто лечу на всех парах в очередную ловушку недомолвок и недоверия. Прямо бумеранг в действии. Спасибо, вселенная, я, кажется, начинаю тебя понимать.

Я сижу за ноутбуком уже третий час после проклятой прогулки. Мозг медленно соображает, я с трудом сосредотачиваюсь, но следом снова ловлю себя на том, что думаю совершенно не о задаче.

Эспен, девочки… Лив и Эмма решили устроить мне забастовку. До самого дома со мной не разговаривали. Мы вернулись домой, а они сразу закрылись у себя и даже на ужин не вышли. Только и сказали, что не голодны.

Я провожу напряжёнными пальцами по переносице. Голова болит, глаза режет от долгого смотрения в монитор. Заставляю себя снова переключиться с бесконечной мыслемешалки на список участников корпоратива.

Ингунн всё-таки раздобыла его и прислала мне. Спасибо ей. Мне даже как-то неловко, что я считала её подлой змеёй, что положила на моего мужа глаз.

Итак. Я сопоставляю имена, должности, компании. Ищу тех, кто мог быть связан с Кириллом. В итоге нахожу приглашённых нефтяников. Их было четверо, не считая самого Кирилла. Двое мужчин и двое женщин. Я их совсем не помню. Я ведь болтала полвечера Сив, а потом смотрела на объятия моего мужа и Ингунн.

Кто же шептал гадости за моей спиной? Сейчас я всё более отчётливо понимаю, что это был плохой норвежский язык. Тогда я в шоке даже не обратила внимания, но теперь уверена, что говорил не носитель языка. Наверняка, это был кто-то из компании Кирилла.

Кто? Эти две девушки?

Кирилл сам сказал мне в подсобке, что за моей спиной шептались. Он знал, хотя я ему об этом не говорила. Это было шоу. Спектакль, который он мне поставил, чтобы разрушить мою жизнь и добраться до меня.

Я закрываю глаза и чувствую, как внутри поднимается волна. Тошнота, гнев, страх. Что, если я права? Что, если он всё подстроил? Что, если он хотел вернуть меня — любой ценой? Что, если я такая дурочка, сразу ему поверила?

И как же мне отчаянно хочется, чтобы это оказалось правдой. Тогда я узнаю, что я своими руками чуть не сломала своё счастье, но хотя бы у нас с Эспеном будет шанс на восстановление. Если ещё не всё упущено.

От этой мысли мне ещё хуже.

Слёзы катятся по глазам, когда я нахожу контакты этих двух девушек и пишу им сообщения в соцсетях. Осторожно, вежливо, спрашивая, не говорил ли Кирилл что-то странное о моём муже. Не просил ли пошутить. Не просил ли сказать определённые фразы.

Отправляю.

Теперь остаётся только ждать.

Закрываю ноутбук и выхожу из комнаты.

Нужно искупаться и смыть с себя это безумное напряжение последних дней. Иду по коридору, прислушиваюсь. Девочки всё ещё сидят в своей комнате, но в этот раз я слышу разговор. И там не только девичьи голоса.

Я подхожу ближе и прислушиваюсь.

–...ты не представляешь, пап, — это Эмма. Голос дрожит, я слышу, как она сдерживает слёзы. — Он приходил к нам в парк. Этот русский друг мамы. Он обнимал её. Целовал в щёку.

У меня перехватывает дыхание, сердце выпрыгивает из груди. Я прижимаю руку ко рту, чтобы не издать ни звука. Напрягаю слух, чтобы услышать ответ Эспена. По телу бежит дрожь.

Представляю его лицо, представляю, что он сейчас думает. Что я уехала в Москву, чтобы начать новую жизнь с Кириллом. Думает, что я всё продумала, что я настоящая предательница.

А если всё, что я надумала в последние дни — правда. То он вообще ни в чём не виноват. То я действительно во всей этой истории выгляжу, как женщина, которая решила оставить семью ради старой любви.

— И она позволила ему обнимать её, — добавляет Лив. — Мы видели.

— Девочки, — голос Эспена звучит из динамика. Включена громкая связь на телефоне. Его баритон разносится по комнате. — Это ничего не значит. У мамы есть московские друзья. Это нормально.

Но я слышу его тон. Тот самый, который я знаю лучше всех. Он напряжён. Он говорит ровно, спокойно, как всегда, когда хочет скрыть свои настоящие чувства. И всё-таки сквозь эту сталь и спокойствие, я мысленно вижу, как сжимается его челюсть, как он заставляет себя не срываться.

— Пап, а ты скучаешь? — спрашивает Лив.

— Конечно, скучаю, — отвечает он. — Я каждый день думаю о вас. О вас всех.

— О маме тоже? — голос Лив становится тише.