Издав звук, подобающий скорее недорезанному поросенку, чем взрослому мужчине, Маркус фон Дорен развернулся, споткнулся о брошенную на пол мантию, с грохотом рухнул на колени, тут же вскочил и, поскальзываясь, рванул к выходу.

Он бежал так быстро, что вынес входную дверь вместе с петлями. Его истеричный вопль «Проклятая ведьма! Демоны! Спасите!» еще долго эхом разносился по улице, затихая вдали.

В лавке повисла звенящая, тяжелая тишина.

Только тихо шелестели оседающие на пол страницы потрепанных книг, да капало из треснувшей колбы какое-то синее зелье.

Я стояла, тяжело дыша, пытаясь осознать масштаб произошедшего. Моя мастерская выглядела так, словно здесь прошел ураган вперемешку с полтергейстом. Но меня волновал не беспорядок.

Я медленно повернулась к зеркалу.

Магическая иллюзия спала. Тени в зазеркалье перестали извиваться, медленно втягиваясь обратно в фигуру принца.

Раэлар стоял, прислонившись лбом к стеклу изнутри. Его руки все еще сжимали невидимую преграду так, что побелели костяшки. Он тяжело, хрипло дышал. Его глаза медленно возвращали свой фиалковый цвет, вытесняя тьму, но в них все еще полыхало остаточное пламя неконтролируемой ярости.

Клыки спрятались, лицо разгладилось, но он больше не выглядел холодным аристократом. Он выглядел как хищник, которому только что не дали разорвать добычу.

Я сделала осторожный шаг к зеркалу. Мое сердце билось с такой силой, что, казалось, пробьет грудную клетку.

— Раэлар... — мой голос прозвучал тихо, почти хрипло. Я сглотнула пересохшим горлом. — Что это было?

Он медленно поднял голову. Наши взгляды встретились, и меня словно ударило током высокой напряженности. В его глазах не было ни капли раскаяния за учиненный погром. В них была жесткая, бескомпромиссная правда.

— Если этот кусок дерьма еще раз переступит порог твоей лавки, — его голос был тихим, обманчиво спокойным, но в нем слышался скрежет стали, — я перестану быть вежливым. Я найду способ выплеснуть свою магию за пределы этого стекла, Ева. И я вырву его бьющееся сердце и заставлю его сожрать его собственную глотку.

Я содрогнулась, но не от страха. Тепло от низа живота мгновенно разлилось по всему телу, заставляя колени подрагивать.

— Ты чуть не убил его иллюзиями из-за того, что он меня обнял? — я подошла вплотную к столу, разделяющему нас. Мой голос звучал вызывающе, но в нем скользила провокация. Я хотела услышать это снова. Я хотела, чтобы он подтвердил то, что прокричал на всю лавку.

Раэлар выпрямился. Его рост снова подавлял, его аура накрывала меня с головой. Он смотрел на меня так, словно я была единственным источником света в его темном мире. И одновременно — его самым ненавистным наваждением.

— Он не имел права касаться тебя, — процедил эльф, каждое слово падало, как капля раскаленного металла. — Твое тело, твоя магия, твоя жизнь сейчас связаны со мной. Ты — мой ключ, мой контракт. Я не позволю чужим, грязным рукам лапать то, что...

Он осекся, плотно сжав губы. Его хваленая гордость пыталась отвоевать позиции.

— То, что принадлежит тебе? — закончила я за него, подходя вплотную к стеклу. Я закинула голову, глядя прямо в эти невозможные глаза. Страх? О нет. Я была в полном, абсолютном восторге. Моя дерзкая натура не могла оставить это просто так. — Ты так кричал об этом, ваше высочество. «Мое». Звучало очень убедительно для того, кто пару дней назад воротил нос от «рыхлой человеческой плоти».

Желваки на скулах Раэлара дернулись. Он смотрел на мои губы, на тяжело вздымающуюся грудь, и я видела, как в нем борются светлый эльфийский принц и темный, первобытный дикарь, которого он скрывал веками. Дикарь явно побеждал.

— Не искушай меня, Ева, — прорычал он, склонившись к стеклу, его глаза снова начали темнеть. — Ты видела лишь тень того, на что я способен. Моя магия — это проклятие не только для меня. Это тьма, которая поглощает. Если ты продолжишь играть со мной, дразнить моего зверя, я перестану сдерживаться. И тогда тебе не поможет ни твой сарказм, ни твои защитные амулеты. Я заберу тебя всю, без остатка.

Я медленно подняла руку и прижала раскрытую ладонь к амальгаме ровно там, где билось его сердце. Стекло было горячим. Не фантомно — оно физически нагрелось от его выброса силы.

— Обещаешь? — прошептала я, растягивая губы в порочной, дразнящей улыбке.

Раэлар шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Он закрыл глаза, отворачивая лицо, словно не в силах больше выносить моего взгляда. Его грудь тяжело вздымалась.

— Убери здесь все, — хрипло, едва слышно бросил он, не открывая глаз. — Завтра мы переходим к рунам крови. И, клянусь бездной, если ты не будешь меня слушаться, я заставлю тебя пожалеть о том, что ты вообще нашла это зеркало.

Он резко развернулся и растворился в глубине своего зала, оставив меня наедине с разгромленной лавкой и сердцем, которое билось так громко, что заглушало шум улицы.

Я оглядела валяющиеся книги, разбитые колбы и осколки кирпичей. Улыбка на моем лице стала шире, превращаясь в торжествующий, хищный оскал.

Свирепое чудовище ревности пробило брешь в его ледяной броне. И теперь я точно знала: этот высокомерный принц попался. Он был одержим мной не меньше, чем я им, и это была только верхушка айсберга. Игра перешла на новый, невероятно опасный и горячий уровень.

Смахнув пыль с подола юбки, я пошла искать веник. В конце концов, завтра у нас руны крови, а значит, нужно быть во всеоружии.

Уборка мастерской заняла у меня добрых три часа. Я выметала осколки, оттирала с пола липкие пятна зелий и возвращала на полки уцелевшие гримуары, мысленно проклиная Маркуса фон Дорена до десятого колена. Но, если быть до конца честной с самой собой, моя злость была лишь ширмой. Под ней, глубоко внутри, бурлил темный, пьянящий коктейль из адреналина и абсолютного, животного восторга.

Я, Ева Гроули, независимая ведьма, которая всегда презирала властных мужиков и их попытки контролировать мою жизнь, сейчас с замиранием сердца вспоминала рев древнего эльфа и тени, рвущие мою лавку на куски.

Тот факт, что Раэлар устроил локальный апокалипсис из-за того, что какой-то хлыщ посмел положить руки мне на талию, будоражил мою женскую суть до такой степени, что у меня то и дело подрагивали пальцы. «Мое», — гремел его голос в моей голове снова и снова, заставляя кровь приливать к щекам и спускаться тяжелым жаром вниз живота.

Когда на Нижний Город опустилась ночь, мастерская была приведена в относительный порядок. Я закрыла входную дверь на три дополнительных магических засова, приняла душ, смывая с себя пот и пыль, и переоделась в короткий шелковый халатик цвета переспелой вишни. Налила себе бокал терпкого красного вина из припрятанной бутылки и, шлепая босыми ногами по прохладным доскам, спустилась обратно на первый этаж.

Мне нужно было проверить защитные контуры, и, возможно... просто посмотреть на него.

В мастерской царил полумрак, разгоняемый лишь мягким, пульсирующим светом накопителей. Ростовое зеркало стояло в центре комнаты, как монолит. Амальгама казалась темной, но я знала, что он там. Он не спал. Я чувствовала его присутствие кожей, как чувствуют приближение грозы.

Я подошла к артефакту, медленно потягивая вино.

Зазеркалье неохотно проступило сквозь туман. Раэлар находился в своем мраморном зале. Он сидел в массивном кресле из черного дерева, закинув ногу на ногу. Камзол был снят, осталась лишь тонкая черная рубашка, небрежно расстегнутая на груди. В полумраке его серебряные волосы казались сотканными из лунного света.

Он не сводил с меня глаз. Фиалковый взгляд был тяжелым, давящим, пробирающим до самых костей. В нем больше не было ледяного презрения аристократа. В нем горело мрачное, тлеющее пламя хищника, который затаил обиду и теперь методично планирует расправу.

— Выглядишь задумчивым, ваше высочество, — нарушила я тишину, опираясь бедром о край стола и покачивая бокалом. — Планируешь новые способы архитектурных разрушений? Если захочешь разнести мне еще и кухню, предупреди заранее, я вынесу оттуда любимые кружки.