— Кажется, да, — я нервно сглотнула, пытаясь запахнуть остатки рубашки на груди, но мои пальцы не слушались. Под его взглядом я чувствовала себя так, словно меня уже раздели, связали и бросили на этот мраморный пол.

— Не трогай, — хрипло приказал он, заметив мое движение. Глаза Раэлара маниакально вспыхнули, когда он проследил за каплей крови на моей ключице. — Не смей закрываться от меня, не сейчас.

Он медленно провел кончиками пальцев по стеклу с внутренней стороны, в точности повторяя контур моей разорванной рубашки.

— Я говорил тебе, что ты безнадежна, — прорычал он, и в его голосе зазвучала темная, собственническая нежность, от которой у меня подкосились колени. — Хаотичная. Разрушительная. Ты снесла мою защиту, маленькая ведьма. Не только на этом зеркале.

Он вперился в меня своим черным, безумным взглядом, тяжело втягивая воздух носом, словно вдыхая мой запах через трещину. И, возможно, так оно и было. Магия зазеркалья и реального мира сейчас смешивалась в этом крошечном разломе.

— Посмотри на себя, — его голос стал низким, тягучим шепотом, проникающим прямо мне в кровь. — В саже, в крови, полуголая... Ты выглядишь так, словно только что пережила битву. И так, словно тебя нужно немедленно прижать к полу и взять так жестко, чтобы ты забыла, как дышать.

От этих слов, произнесенных без капли эльфийского изящества, с первобытной прямотой, внутри меня взорвалась сверхновая. Низ живота свело такой болезненной, острой судорогой желания, что я тихо застонала, приоткрыв губы.

— Раэлар... — выдохнула я, делая еще один неверный шаг к зеркалу. Меня тянуло к нему, как магнитом. Опасность, исходящая от него, была лучшим афродизиаком в мире.

— Стой там, — рявкнул он, его пальцы скребнули по стеклу так сильно, что раздался неприятный скрип. Желваки на его скулах ходили ходуном. — Не подходи ближе, Ева. Если ты сейчас подойдешь... Если я почувствую твое тепло сквозь этот разлом... Я сломаю этот артефакт голыми руками, даже если это убьет нас обоих.

Я замерла в полуметре от амальгамы. Моя грудь тяжело вздымалась.

— Ты теряешь контроль, ваше высочество, — прошептала я, чувствуя, как на губах расцветает сумасшедшая, торжествующая улыбка. Моя женская суть праздновала абсолютную победу. Ледяная скульптура раскололась, обнажив бушующий вулкан. — Где же твои речи о морали? О чистых девах?

Раэлар издал низкий, сдавленный смешок, в котором не было ни капли веселья. Это был звук сломленного существа, смирившегося со своей одержимостью.

Он медленно опустил руки от стекла и сжал их в кулаки. Его взгляд, черный и голодный, медленно прошелся по моему лицу, задержался на губах и спустился к ране на ключице.

— К черту мораль, — выдохнул он с такой страстью, что воздух между нами заискрил. — К черту чистых дев. Ты грязная, невыносимая, сводящая с ума катастрофа, и я не хочу ничего другого. Трещина работает, Ева. Структура проклятия нестабильна.

Он сделал шаг назад в своем зазеркалье, но не сводил с меня глаз. Серебристый туман вокруг него начал сгущаться.

— Магия меняется, я чувствую это. Разлом дал мне возможность... прорвать грань. Ненадолго.

Мое сердце пропустило удар.

— Что ты имеешь в виду? — мой голос дрогнул.

Губы Раэлара изогнулись в жестокой, предвкушающей улыбке. Зверь внутри него обнажил клыки, готовясь к прыжку.

— Я имею в виду, моя невыносимая заноза, — пророкотал он, и его глаза вспыхнули потусторонним, темным огнем. — Что сегодня ночью печать ослабнет настолько, что я смогу выйти из этого стекла. На пару часов.

Он наклонил голову, его взгляд стал осязаемым, физическим прикосновением, скользящим по моей разорванной рубашке.

— И я клянусь бездной, Ева... Тебе лучше быть готовой. Потому что эти два часа я не потрачу на разговоры.

Трещина в стекле издала тихий, пульсирующий звук, словно подтверждая его слова.

Я сглотнула, чувствуя, как по ногам бежит дрожь. Игры закончились, лед треснул. Грядет буря, и укрыться от нее было невозможно. Да я, собственно, и не собиралась.

Ожидание убивало хуже любого яда виверны.

До полуночи оставалось пятнадцать минут, а я уже успела трижды переодеться, выпить половину бутылки гномьего коньяка прямо из горла и протереть алхимический стол до зеркального блеска. Мои нервы были натянуты так туго, что, казалось, тронь — и я лопну, разлетевшись на тысячу истеричных искр.

После того как магия азеркалья пошла трещинами, Раэлар исчез в глубине своего зала, бросив мне лишь одно: «Жди полуночи». И я ждала. Как приговоренная к казни ждет палача, с той лишь разницей, что мой палач был дьявольски привлекателен, а казнь обещала быть исключительно приятной.

Я нервно одернула узкий кожаный корсет. Сначала я хотела надеть глухой свитер, чтобы показать, что мне плевать. Потом — пеньюар, чтобы добить его окончательно. В итоге здравый смысл (или инстинкт самосохранения) победил, и я остановилась на боевых кожаных штанах, плотно облегающих бедра, и корсете на шнуровке, который, с одной стороны, служил легкой броней, а с другой — весьма выгодно подчеркивал грудь. Я вооружилась до зубов: парализующий кинжал за голенищем сапога, два амулета-щита на запястьях и кольцо с руной отбрасывания.

Хотя, кого я обманывала? Против высшего эльфа, у которого сорвало крышу, эти игрушки были полезны так же, как зонтик против извержения вулкана.

Часы в углу мастерской пробили без пяти двенадцать.

Воздух в комнате начал меняться. Он стал плотным, вязким, запахло грозой и хвоей. Волоски на моих руках встали дыбом от переизбытка статического электричества.

Я замерла в трех шагах от зеркала, сжимая вмиг похолодевшие пальцы в кулаки.

Зубчатая трещина, расколовшая идеальную амальгаму, засветилась потусторонним, пульсирующим серебром. Этот свет становился все ярче, пока не ослепил меня на мгновение. Стекло издало низкий, утробный стон, словно живое существо, корчащееся от боли.

А затем из тумана шагнул он.

Раэлар подошел к разлому изнутри. На нем не было камзола. Только черная, тонкая рубашка, расстегнутая на три пуговицы, закатанные до локтей рукава, обнажающие сильные предплечья, и узкие темные брюки. Его серебряные волосы были небрежно откинуты назад.

Двенадцать ударов часов. Полночь.

Магия внутри трещины взвилась спиралью. Пространство исказилось, издав звук рвущегося шелка.

Из разлома медленно, преодолевая невидимое сопротивление, появилась рука. Длинные пальцы, обтянутые черной перчаткой без пальцев, ухватились за край реальной, деревянной рамы. Суставы побелели от напряжения.

Я забыла, как дышать.

Вслед за рукой в реальный мир шагнул сапог. А затем Раэлар сделал мощный, рваный рывок вперед, словно разрывая невидимую паутину, и вывалился из зеркала прямо на пол моей мастерской.

Ударная волна его магии, вырвавшейся на свободу, прокатилась по комнате, гася свет в накопителях. Мастерская погрузилась в полумрак, освещаемая лишь лунным светом из окна и остаточным мерцанием зеркала.

Принц тяжело опустился на одно колено, упираясь рукой в деревянный пол. Он жадно, с хрипом втянул в себя воздух реального мира.

Я сделала непроизвольный шаг назад, и мой сапог скрипнул по половице.

Раэлар замер. А потом медленно, пугающе грациозно поднял голову.

Его глаза в полумраке светились темным, сапфировым огнем.

Он начал подниматься во весь рост, и с каждым его движением моя уверенность в себе таяла, как снег на раскаленной сковороде. О, всемогущие боги. Одно дело — видеть его через стекло, где магия скрадывала пропорции. И совершенно другое — стоять с ним в одной комнате.

Он был огромен.

Мой потолок вдруг показался непозволительно низким, а мастерская — тесной каморкой. Раэлар возвышался надо мной как монолитная башня. Его плечи были неестественно широкими, грудная клетка — мощной, а исходящая от него аура абсолютного превосходства буквально вдавливала меня в пол. От него волнами исходил жар, смешанный с ледяным холодом древней магии, и терпкий, мужской запах, от которого у меня мгновенно закружилась голова.