Я сделала быстрый, точный надрез. Алая капля выступила на коже, контрастируя с бледностью пальца.

Раэлар по ту сторону стекла замер. Я уловила неуловимое изменение в его позе. Его ноздри едва заметно дрогнули, словно он пытался уловить запах моей крови даже сквозь магический барьер. Его взгляд прикипел к красной капле с такой интенсивностью, что мне стало не по себе.

— Добавь ее в смесь, — его голос внезапно потерял всю свою учительскую сухость, став хриплым и низким. — Медленно. Три капли, не больше.

Я стряхнула кровь в ступку. Как только третья капля коснулась лунной пыли, смесь зашипела, приобретая насыщенный, пульсирующий багровый оттенок. По мастерской поплыл густой, металлический запах магии.

— Теперь связующий элемент, — скомандовал Раэлар, не сводя глаз с моих окровавленных пальцев. Его грудная клетка начала подниматься чуть быстрее. Он определенно реагировал на магию крови или на саму кровь. Учитывая его животные замашки, я бы не удивилась второму. — Тебе нужна Лунная роса, две унции. Она стабилизирует реакцию.

Я кивнула, отворачиваясь к стеллажу с реактивами. Мои руки дрожали от усталости и напряжения. В голове гудело, а нервы были натянуты как струны. Я чувствовала его взгляд на своей спине, на своих бедрах, обтянутых плотными кожаными штанами. Этот взгляд жег меня сквозь ткань, вызывая в памяти картинки вчерашнего унизительного, но такого сладкого подчинения.

«Ты получишь это только тогда, когда я позволю», — эхом пронеслось в моем мозгу.

Злость снова захлестнула меня с головой. Ах ты ж, остроухий ублюдок. Я тебе не игрушка. Я артефактор. Я сломаю твою чертову тюрьму, и тогда мы посмотрим, кто перед кем будет стоять на коленях.

Ослепленная этими мстительными фантазиями, я потянулась к полке. Мой взгляд был затуманен злостью и остаточным возбуждением. Я не посмотрела на этикетку. Действуя на автопилоте, мышечной памятью выхватывая флакон с привычного места, и забыв, что вчера во время уборки после визита Маркуса я переставила несколько баночек.

Я откупорила пробку и щедро плеснула прозрачную, густую жидкость в ступку с пульсирующей кровавой пылью.

В ту же секунду я поняла свою ошибку.

Запах. Вместо тонкого, цветочного аромата Лунной росы, в нос ударил едкий, обжигающий рецепторы запах серы и раскаленного песка.

Я распахнула глаза, уставившись на флакон в своей руке.Слеза огненной саламандры.Самый нестабильный, взрывоопасный катализатор в арсенале боевых алхимиков.

— Ева! Что ты налила?! — громыхнул голос Раэлара. В нем больше не было ледяного контроля. В нем был чистый, неподдельный ужас. — Смесь! Она меняет частоту!

Я с ужасом посмотрела в ступку. Багровое свечение рунной смеси сменилось яростным, ослепительно-фиолетовым. Жидкость внутри не просто закипела — она начала закручиваться в крошечный, воющий смерч, втягивая в себя магию из окружающего пространства. Воздух в мастерской затрещал, запахло озоном, как перед страшной грозой.

— Резонанс... — одними губами прошептала я. Магия эльфийской крови, помноженная на агрессивный алхимический огонь, создавала критическую массу.

— ЛОЖИСЬ! — взревел принц так громко, что стекло зазвенело. Он бросился к амальгаме, всем телом впечатываясь в невидимую преграду изнутри, инстинктивно пытаясь закрыть меня собой, забыв, что не может прорвать барьер.

Но было поздно.

Оглушительный грохот разорвал барабанные перепонки. Вспышка фиолетового пламени ослепила меня. Ударная волна — плотная, как бетонная стена — ударила в грудь, отшвыривая от алхимического стола, словно тряпичную куклу.

Я пролетела несколько метров и с силой рухнула на деревянный пол, больно приложившись спиной и затылком. Воздух выбило из легких. В ушах стоял непрерывный, пронзительный звон.

На несколько секунд я потеряла ориентацию в пространстве. Перед глазами плясали фиолетовые круги. Я судорожно глотала ртом воздух, чувствуя вкус пепла, жженой меди и серы. Мастерскую заволокло густым, едким дымом.

— Ева... Ева! Отвечай мне!

Голос Раэлара пробивался сквозь звон в ушах. Он звучал искаженно, хрипло, почти панически.

Я застонала, пытаясь перевернуться на бок. Все тело ныло так, будто по мне потопталось стадо бронированных троллей. Я потерла глаза тыльной стороной ладони, размазывая по лицу сажу.

— Жива... я жива, проклятье, — прохрипела я, закашлявшись от едкого дыма.

Опираясь на дрожащие руки, я медленно села. Алхимический стол был уничтожен. От бронзовой ступки остались лишь оплавленные куски металла, впившиеся в стены и потолок. Полки покосились, зелья капали на пол, шипя и пузырясь.

Но самое страшное было не это.

Я услышала звук. Тихий, зловещий звук, который заставил кровь застыть в моих жилах.

Хррр-р-рясь.

Звук рвущегося льда. Звук ломающегося мироздания.

Я медленно подняла голову и сквозь рассеивающийся дым посмотрела на ростовое зеркало.

Оно не разбилось на осколки. Магия эльфов была слишком сильной для этого. Но прямо по центру идеальной, вековой амальгамы пролегла трещина. Длинная, зубчатая, черная молния, спускающаяся от самого верха рамы до уровня моей талии.

Из этой трещины с тихим, угрожающим шипением сочилась серебристая дымка. Магия зазеркалья, запертая веками, нашла выход в реальный мир. Воздух вокруг разлома искажался, преломляя свет, словно мираж в пустыне.

Мы сделали это. Вернее, моя непроходимая глупость и хаотичная природа сделали это. Печать была повреждена. Физически повреждена.

Я с трудом поднялась на ноги, пошатываясь, и сделала неуверенный шаг к артефакту.

— Раэлар... — прошептала я, глядя на трещину. — Ты... ты это видишь?

Эльф стоял по ту сторону стекла. Он больше не метался. Он замер, как статуя, буквально вжавшись грудью в преграду. Разлом в амальгаме искажал его лицо, делил его пополам, делая его похожим на прекрасное, но сломанное божество.

Его руки были подняты и прижаты к стеклу по обе стороны от трещины. Его пальцы дрожали. Он дышал так глубоко и тяжело, что я видела, как вздымается ткань его камзола.

Но мой взгляд приковало не это.

Его глаза.

Хваленая эльфийская чопорность исчезла. Исчезла маска ледяного презрения, исчез строгий учитель. Вчерашний гипнотизер, играющий в доминирование, тоже испарился. То, что смотрело на меня сейчас из-за треснувшего стекла, было существом из первобытных легенд. Хищником, у которого сорвало все предохранители.

Его фиалковые глаза потемнели до состояния глубокой, непроглядной ночи. Зрачки расширились так, что затопили радужку, превратив глаза в два черных омута, в которых горел откровенный, сжигающий заживо животный голод.

Он смотрел не на трещину. Он смотрел на меня.

Я опустила взгляд на себя, и у меня перехватило дыхание.

Взрыв не прошел для меня бесследно. Моя просторная льняная рубашка, на которую я так надеялась, не выдержала ударной волны и алхимического огня. Ткань на груди была разорвана в клочья, обнажая грудь и живот. Края рубашки обгорели и едва держались на плечах. Моя кожа была перепачкана сажей, но сквозь эту грязь отчетливо проступала бледность тела. На левой ключице, прямо над краем разорванной ткани, алела свежая царапина от осколка, из которой медленно сбегала капелька крови.

Я стояла перед ним полуголая, растрепанная, грязная, пахнущая озоном, потом и собственной кровью. Идеальная, покорная жертва, пережившая катастрофу.

Для древнего, инстинктивного существа, запертого в одиночестве сотни лет, этот вид оказался фатальным.

— Ева... — его голос больше не был бархатным. Это был рык. Глухой, вибрирующий рык зверя, у которого отняли последнюю каплю выдержки.

Он подался вперед, упираясь лбом в холодное стекло прямо рядом с трещиной. Серебристая магия, сочащаяся из разлома, начала клубиться вокруг него, реагируя на его нестабильное, безумное состояние.

— Ты... ты жива, — выдохнул он. В его черных глазах мелькнула безумная смесь облегчения и чего-то настолько темного, что у меня по спине побежал обжигающий озноб.