Магия зазеркалья затягивала его обратно. Раэлар упирался сапогами в пол, его мышцы бугрились от нечеловеческого напряжения, он цеплялся окровавленными от напряжения пальцами за деревянную раму, пытаясь остаться в реальном мире.

— Ева! — крикнул он, и в этом крике была невыносимая боль отчаяния.

— Раэлар! — я бросилась к нему, протягивая руки, пытаясь схватить его.

Мои пальцы скользнули по его ладони. Мы на секунду сцепились руками. Его взгляд — полный дикой, неутоленной жажды и обещания — врезался в мою память.

А затем магия дернула его назад с сокрушительной силой.

С громким, оглушительным хлопком принц рухнул сквозь стекло обратно в свой черный мраморный зал.

Свечение в трещине мгновенно погасло. Серебристый туман втянулся внутрь, и амальгама снова стала мутной, непроницаемой стеной, разделяющей наши миры. Лишь кривая, зубчатая линия разлома напоминала о том, что это был не сон.

Я осталась сидеть на полу пустой, разгромленной мастерской, совершенно обнаженная, покрытая потом, с горящими от его поцелуев губами. Мое тело все еще дрожало от пережитого экстаза, но внутри зияла черная, ледяная дыра.

Я прижала ладони к холодному стеклу, по моим щекам текли злые, горькие слезы.

Игра закончилась. Я отдала ему всё, и теперь была готова разнести этот мир на куски, но найти способ вытащить своего принца из этой стеклянной клетки навсегда.

Утро наступило не с пением птиц и не с ласковыми лучами солнца. Оно обрушилось на меня тяжелой, свинцовой тишиной и тупой, пульсирующей болью во всем теле. Но хуже физической слабости была абсолютная, звенящая пустота внутри.

Я проснулась на полу мастерской, завернувшись в чудом уцелевший плед. Мои мышцы ныли так, словно я в одиночку разгрузила вагон с гномьей рудой. На бедрах расцветали темные, отчетливые отпечатки длинных мужских пальцев, а шея горела от укусов. Мое тело было сломано, вылюблено и помечено древним хищником, но мой разум кричал от невыносимого голода.

Ломка. Вот как это называется.

Магическая связь, усиленная нашим животным, диким соитием, теперь требовала подпитки. Моя аура, познавшая вкус высшей эльфийской магии, корчилась в агонии от ее отсутствия.

Я с трудом села, кутаясь в плед, и бросила взгляд на центр комнаты.

Ростовое зеркало стояло на своем месте. Зубчатая трещина пересекала амальгаму, как уродливый шрам на идеальном лице. За стеклом, в своем вечном полумраке, находился Раэлар.

Он не спал, и не медитировал.

Принц метался по своему черному мраморному залу, как посаженный в клетку тигр. От стены к стене, резкие, рваные движения. Рубашка распахнута, волосы в полном беспорядке. Воздух вокруг него мерцал от неконтролируемых выбросов силы. Каждый раз, когда он доходил до невидимой преграды, он с силой бил кулаком по ней, словно надеясь, что барьер поддастся.

Услышав мой шорох, он мгновенно остановился и повернул голову.

Наши взгляды встретились, и меня словно ударило током. В его фиалковых глазах не было ни капли прежнего аристократического лоска. В них зияла черная, голодная бездна. Он выглядел таким же измученным и зависимым, как и я.

— Раэлар... — мой голос был похож на карканье простуженной вороны. Я попыталась встать, но колени предательски подогнулись.

Он сделал рывок к стеклу, впечатываясь в него обеими ладонями.

— Не двигайся, — его голос, искаженный преградой, прозвучал глухо, но в нем вибрировала такая боль, что у меня сжалось сердце. — Ты слишком слаба. Моя магия... я влил в тебя слишком много и слишком резко оборвал связь.

— Я в порядке, — солгала я, опираясь рукой о край уцелевшего стола и заставляя себя подняться на ноги. Плед соскользнул с одного плеча, обнажая ключицу с его укусом.

Взгляд Раэлара мгновенно прикипел к этой метке. Его ноздри расширились, грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на засос на моей шее так, словно это был величайший шедевр искусства.

— Я должен быть там, — прорычал он, и его ногти скребнули по амальгаме изнутри. — Я должен касаться тебя. Это проклятие выжигает меня заживо. Каждый вдох в этой пустоте без твоего запаха — это пытка.

— Значит, мы будем ломать эту чертову печать дальше, — я заставила себя подойти к зеркалу, подтягивая плед. — Взрыв дал нам трещину. Значит, структура уязвима. Я найду способ...

— К бездне печать! — он ударил кулаком по стеклу, заставив меня вздрогнуть. — Посмотри на себя, Ева, ты едва стоишь на ногах. Если ты сейчас попытаешься влить магию в руны, твой резерв выгорит дотла. Ты пойдешь наверх, ляжешь в постель и будешь отдыхать.

— Ты не смеешь мне приказывать...

— Я твой господин, — ледяной, непререкаемый тон древнего лорда вернулся, но теперь он был пропитан темной, собственнической заботой. — И я приказываю тебе восстановить силы. Если ты умрешь от магического истощения, кто будет стонать мое имя, когда я снова разорву этот барьер?

Я вспыхнула, чувствуя, как краска заливает щеки. Воспоминания о прошедшей ночи обрушились на меня лавиной: алхимический стол, его обжигающие руки, мой собственный сорванный крик. Внизу живота сладко и болезненно заныло.

Ломка набирала обороты. Мое тело, разбуженное его прикосновениями, требовало продолжения. Судя по потемневшим глазам эльфа, он чувствовал абсолютно то же самое.

Я молча развернулась, собирая с пола свою разорванную одежду, и медленно, стараясь не хромать, поплелась к лестнице на второй этаж.

Следующие несколько часов слились в мучительный, липкий туман. Я приняла душ, едва чувствуя температуру воды, попыталась впихнуть в себя немного еды и сварила укрепляющее зелье из корня женьшеня. Ничего не помогало. Магический голод скручивал внутренности в тугой узел. Я чувствовала себя так, словно с меня сняли кожу и пустили гулять на мороз. Мне нужен был он, его магия, его руки.

К вечеру мое терпение лопнуло. Я не могла больше находиться наверху, вдали от него. Меня тянуло к зеркалу, как наркомана к спасительной дозе.

Спустившись в мастерскую, я была одета лишь в длинную, наглухо застегнутую мужскую рубашку, которую обычно носила как домашнее платье.

Раэлар сидел в своем кресле из черного дерева, закинув ногу на ногу и прикрыв глаза. Но как только моя босая нога коснулась пола мастерской, он распахнул их.

Мы снова молча смотрели друг на друга сквозь мутное стекло и светящуюся трещину.

Я подошла к стеллажу с чистой одеждой, намереваясь переодеться во что-то более существенное. В конце концов, в лавке было прохладно. Я взяла с полки штаны и легкий свитер.

Обычно, когда я начинала переодеваться в пределах его видимости, Раэлар фыркал, читал лекцию о человеческой вульгарности и демонстративно отворачивался, краснея ушами.

Я встала спиной к зеркалу, бросила одежду на стул и начала расстегивать пуговицы на рубашке. Ткань скользнула по плечам и упала к моим ногам. Я осталась в одних кружевных трусиках.

Я замерла, ожидая привычного возмущенного окрика: «Бесстыжая девка! Укройся!».

Но в мастерской стояла абсолютная, тяжелая тишина. Только мое собственное сбивчивое дыхание и тихое потрескивание магии в трещине.

Я медленно повернула голову, оглядываясь через плечо.

Раэлар не отвернулся.

Он поднялся со своего кресла и подошел к стеклу вплотную. Его руки тяжело опирались о невидимую преграду. Глаза, черные и глубокие, скользили по моей обнаженной спине, по изгибу талии, спускались к кружеву белья на бедрах. В его взгляде не было ни капли смущения. Только чистый, раскаленный добела голод.

Он больше не играл в высокоморального принца. Прошедшая ночь сорвала с него маску. Зверь попробовал кровь и теперь открыто смотрел на свою добычу.

— Чего ты замерла? — его низкий, вибрирующий голос ударил по моим нервам, заставив волоски на коже встать дыбом. — Продолжай.

Я сглотнула, медленно поворачиваясь к нему лицом. Я стояла перед ним почти обнаженная, на моей коже отчетливо виднелись следы его грубых ласк.