— Мои фантазии были грязными, пока между нами было стекло, — пророкотал он. — Теперь они станут реальностью. Ты сама сказала: «только через мой труп». Ты пролила за меня кровь. Ты отдала мне свою жизнь, ведьма. По законам древней магии... ты теперь моя. Полностью. Абсолютно.

Он навис надо мной, блокируя свет, блокируя весь мир. Его руки легли по обе стороны от моей головы, вжимаясь в мягкий бархат.

— Раэлар... мы в ловушке, — попыталась я включить остатки человеческой логики, чувствуя, как его горячее дыхание обжигает мои губы. — Зеркало в моей лавке сломано. Как мы выберемся отсюда?

— Плевать, — жестко отрезал он. Его губы скользнули по моей щеке, спускаясь к мочке уха. — Пусть внешний мир сгорит дотла. Пусть совет ищет меня целую вечность. Сейчас меня волнует только одно.

Он прикусил мою мочку, и я выгнулась, сжимая кулаки в шелковых простынях.

— Я ждал этого момента каждую секунду, Ева, — шептал он, и каждое его слово вибрировало прямо в моем центре удовольствия.

Его рука скользнула вниз, по моей талии, жестко обхватывая бедро и закидывая мою ногу на себя. Я оказалась полностью открытой перед ним.

— Посмотри в зеркала, — приказал он властно.

Я инстинктивно повернула голову. На огромной зеркальной стене сбоку от нас я видела четкое, безумно эротичное отражение: бледная, раскинувшаяся на бархате девушка и нависающий над ней темный, могущественный мужчина, контролирующий каждое ее движение.

— Видишь, как ты покорна в моем мире? — хрипло спросил он, его пальцы начали медленно, дразняще скользить по внутренней стороне моего бедра, приближаясь к эпицентру пожара. — Ты больше не хозяйка лавки, которая диктует условия. Ты не можешь выгнать меня. Ты не можешь убежать. Ты заперта здесь со мной. С хищником, которого ты сама выпустила из клетки.

Мое дыхание сорвалось, он был прав. В этом извращенном, прекрасном зеркальном лабиринте я была абсолютно беззащитна. Моя магия артефактора здесь не работала. Здесь всё подчинялось его воле.

Но самое сумасшедшее заключалось в том, что мне это безумно, до одури нравилось.

— Так чего ты ждешь, мой владыка? — я повернула к нему лицо, с вызовом заглядывая в его черные глаза. Моя наглая ухмылка вернулась, несмотря на бешено колотящееся сердце. — Ты столько болтаешь о своей власти. Докажи ее, возьми свою добычу. Если, конечно, древние эльфы не забыли, как это делается на практике.

Раэлар издал звук, похожий на рычание раненого медведя. Моя провокация сработала как детонатор.

Остатки его выдержки разлетелись в пыль.

Он резко стянул с себя черную рубашку, отшвырнув её в сторону, и обнажил свой идеальный, покрытый мерцающими рунами торс.

— Ты пожалеешь о своей дерзости, Ева, — прошипел он, опускаясь на меня всем своим тяжелым, горячим телом. — В этом лабиринте время течет иначе. Для твоего мира пройдет час, а здесь — недели. И я клянусь бездной... я не позволю тебе сомкнуть глаз, пока ты не сорвешь голос, крича мое имя.

Он впился в мои губы жадным, жестким, бескомпромиссным поцелуем, одновременно проникая в меня так глубоко и резко, что я закричала прямо в его рот.

Бесконечные зеркала вокруг нас отразили этот крик миллионы раз, превращая его в симфонию абсолютного, животного экстаза. Лабиринт иллюзий стал нашей спальней, нашей пыточной и нашим личным раем, где больше не было места ни для кого, кроме нас двоих. Я знала точно: даже если я никогда не вернусь в реальный мир, я ни о чем не пожалею.

Зеркальный лабиринт сошел с ума вместе с нами. Тысячи отражений вспыхивали, дробились и сливались воедино, когда Раэлар вбивался в меня с первобытной, сокрушительной силой.

Я ожидала чего угодно. Я думала, что эльфийская страсть — это нечто возвышенное, плавное, сотканное из лунного света, шепота и грации. Как же жестоко, как восхитительно я ошибалась. То, что сейчас происходило на гигантском бархатном ложе, не имело ничего общего с грацией. Это была первобытная битва, акт абсолютного, тотального доминирования, в котором древний хищник дорвался до своей добычи.

Он не занимался со мной любовью. Он брал меня. Жестко, властно, заявляя права на каждую каплю моей крови, на каждый судорожный вдох.

— Раэлар... — мой голос сорвался на высокий, скулящий стон, когда он перехватил мои запястья одной рукой и с силой вжал их в мягкий бархат над моей головой.

Его вторая рука скользнула под мою поясницу, приподнимая меня, задавая еще более глубокий, почти невыносимый угол проникновения. Каждый его толчок отдавался во мне электрическим разрядом, от которого перед глазами взрывались сверхновые. Разница в наших габаритах была колоссальной. Я чувствовала себя хрупкой куклой в руках гиганта, но эта физическая беспомощность лишь подстегивала мое возбуждение до критической отметки.

— Ты называла меня цветочным эльфом, — прорычал он. Его лицо нависло надо мной, искаженное чистой, незамутненной животной похотью. В черных, лишенных радужки глазах полыхало адское пламя. — Ты думала, мы питаемся нектаром и поем песни деревьям?

— Я... ах... я думала, вы хотя бы... иногда бываете нежными... — попыталась огрызнуться я, извиваясь под его тяжестью. Моя человеческая наглость отказывалась сдаваться даже сейчас.

Раэлар издал низкий, вибрирующий звук, похожий на рык крупного кошачьего. Это не было метафорой — звук действительно зародился где-то глубоко в его грудной клетке, отдаваясь вибрацией по моему телу.

— Нежность — удел слабаков, — он ударил бедрами так сильно, что я вскрикнула, выгибаясь дугой. — Совет cтарейшин тоже хотел от меня нежности. Они хотели, чтобы я был покорным принцем Дома Ночных Звезд. Идеальным, светлым, холодным...

Его губы скользнули по моей скуле, оставляя влажную дорожку, и спустились к шее.

— Знаешь, за что они заперли меня в этом стеклянном склепе на самом деле, Ева? — его шепот обжигал мою кожу, пока его бедра продолжали задавать безжалостный, рваный ритм. — Не за политику, и не за пророчество.

— За... скверный характер? — выдохнула я, впиваясь ногтями свободной руки в его литое плечо.

Он глухо усмехнулся, прикусывая кожу на моем плече. Я дернулась от резкой вспышки боли, которая тут же сменилась горячей волной экстаза.

— За это, — прошептал он.

Пространство вокруг нас потемнело. Тени, таившиеся в углах бесконечных зеркальных коридоров, ринулись к нашему ложу. Они клубились вокруг Раэлара, как живые змеи, сплетаясь с его серебряными волосами, стекая по его напряженной спине. От него исходила волна такой чудовищной, темной магии, что мне стало трудно дышать. Это был концентрированный хаос.

— Я родился с бездной внутри, — его голос стал двойным, демоническим, заполняющим весь лабиринт. — Моя магия — это тьма, которая пожирает свет. Я не умею исцелять деревья. Я умею убивать. Я умею разрушать. Моя сущность — это голод, который эльфы презирают. Они боялись меня с самого моего первого вздоха. Я был чудовищем в идеальной семье.

Он резко вытащил мои руки из-под своей хватки. Я попыталась обнять его, но тени, клубящиеся вокруг, вдруг обрели плотность. Они метнулись к моим запястьям, обвили их, как шелковые канаты, и с силой притянули к спинке ложа.

Я дернулась. Магические путы держали намертво.

— Раэлар! — я широко распахнула глаза, чувствуя, как паника смешивается с совершенно нездоровым, диким возбуждением.

— Тссс, моя заноза. Моя строптивая, бесстрашная ведьма, — он навис надо мной, опираясь руками по обе стороны от моих бедер. Его торс, покрытый бисеринами пота, тяжело вздымался. — Здесь мне не нужно сдерживать свою природу. В этом лабиринте я тот, кто я есть на самом деле, и я собираюсь взять тебя так, как того требует мой внутренний зверь.

Он не дал мне ответить.

Его бедра обрушились на меня с удвоенной яростью. Это был уже не секс, это было соитие двух стихий. Он вбивался в меня до самого основания, заставляя меня кричать в голос. Зеркала тысячекратно отражали мое связанное, извивающееся тело и возвышающегося над ним темного бога.