Мои руки скользнули вниз. Пальцы задрожали, касаясь влажной, пульсирующей плоти. Я издала громкий, неконтролируемый стон, который эхом отлетел от стен мастерской.

— Смотри на меня, Ева! — рявкнул он, заставляя меня распахнуть глаза. — Смотри в глаза своему господину, пока ты трогаешь себя для меня.

Я смотрела в чернеющие омуты его глаз. По моим щекам текли слезы — не от боли, а от абсолютного, сенсорного перегруза. Гипноз делал каждое мое прикосновение в десятки раз острее. Я ласкала себя, сходя с ума от ритма, который он диктовал своим тяжелым взглядом и сбившимся дыханием.

— Быстрее, — шептал он, и его голос был хлыстом. — Накажи себя за непослушание. Заставь себя гореть. Я хочу видеть, как ты ломаешься подо мной. Я хочу слышать, как ты скулишь.

Мои бедра непроизвольно подались вперед, почти касаясь холодного стекла. Я дышала рывками. Вспышки удовольствия простреливали тело от кончиков пальцев до макушки. Я приближалась к грани. Напряжение скручивалось внутри тугой спиралью, готовой вот-вот лопнуть и разнести меня на куски.

— Раэлар... я... я больше не могу... — всхлипнула я, извиваясь под властью его голоса. — Пожалуйста...

Он замер. Его рука на стекле сжалась в кулак. Я видела, как он борется с собой, как его собственное вожделение рвет его на части. Он хотел этого финала не меньше моего. Он хотел увидеть, как я разобьюсь в экстазе по его приказу.

Но древний эльф был жесток. Он помнил о цели своего наказания.

Спираль внутри меня натянулась до предела. Еще секунда, еще одно его слово — и я бы сорвалась в пропасть оргазма.

— Остановись, — произнес он ледяным, режущим тоном.

Слово ударило меня под дых.

Магия внушения мгновенно исчезла, оборвавшись, как перерезанная струна. Невидимые путы, державшие мое сознание и тело, испарились. Мои руки безвольно упали вдоль тела.

Безжалостная, отрезвляющая реальность обрушилась на меня бетонной плитой. Возбуждение никуда не делось — оно пылало во мне невыносимым, болезненным пожаром, требующим выхода. Я стояла обнаженная, на грани разрядки, тяжело дышащая, лишенная того единственного триггера, который мог бы принести мне облегчение.

Мои колени, больше не поддерживаемые его магией, подогнулись. Я сползла по стеклу вниз, оседая на пол, и обхватила себя руками, дрожа всем телом от неудовлетворенности и шока.

Я подняла взгляд, полный слез и ярости.

Раэлар смотрел на меня сверху вниз из своей стеклянной тюрьмы. Его грудь тяжело поднималась, на лбу блестела испарина, но лицо было высечено из камня. Властность, исходящая от него, была абсолютной.

— Запомни это чувство, Ева, — его бархатный голос теперь был пропитан ментоловым холодом. — Запомни эту боль и этот голод. В следующий раз, когда ты решишь поиграть с человеческими самцами, вспомни, кому на самом деле принадлежит твое тело. Твое удовольствие в моих руках, и ты получишь его только тогда, когда я позволю.

Он медленно отвернулся от стекла.

— А теперь оденься. Завтра мы приступаем к рунам крови, и я жду от тебя абсолютного повиновения.

Темнота зазеркалья поглотила его высокую, грациозную фигуру. Амальгама снова стала просто мутным стеклом.

Я осталась сидеть на полу, прижимаясь горячим лбом к холодным коленям. Меня колотило. Он сломал меня. Он использовал мою собственную природу против меня, преподав мне самый жестокий и самый горячий урок в моей жизни.

Самым ужасным было то, что, задыхаясь от неудовлетворенного желания и злости, я поняла одну простую истину.

Я хотела еще. Я была готова проклясть все на свете, лишь бы снова услышать этот голос и почувствовать на своей шее этот невидимый, обжигающий ошейник.

Моя защита пала окончательно. Я влюбилась в чудовище, и теперь нам обоим предстояло сгореть в этом пламени дотла.

Мое утро началось с того, что я разбила любимую кофейную кружку. Просто сжала ее в руке чуть сильнее, чем следовало, и фарфор с жалобным хрустом разлетелся на острые осколки, окатив мои пальцы горячим напитком. Я даже не поморщилась. Физическая боль была ничтожной по сравнению с той тупой, пульсирующей агонией неудовлетворенности, которая скручивала мои внутренности со вчерашнего вечера.

После той дьявольской ментальной пытки, которую устроил мне Раэлар, я почти не спала. Я ворочалась на смятых простынях, изнывая от фантомных прикосновений его гипноза, проклиная и его, и себя, и тот злосчастный день, когда я потащилась на барахолку. Мой внутренний зверь, почуявший истинного хозяина, теперь рвался с цепи, требуя подчинения, требуя этого жестокого, древнего эльфа с его бархатным голосом и пугающей властью. А моя человеческая гордость, избитая и униженная, вопила, что я должна взломать это проклятое зеркало как можно быстрее, чтобы доказать ему свою силу. А потом... потом я даже не знала, что сделаю. То ли убью его, то ли затащу в постель. Скорее всего, и то, и другое. В любой последовательности.

Спустившись в мастерскую, я обнаружила, что его высочество уже ожидает меня. Он стоял в своем зазеркалье, заложив руки за спину, облаченный в безупречный, застегнутый на все пуговицы темно-синий камзол. Ни единой растрепанной пряди, ни единой эмоции на идеальном, словно высеченном из мрамора лице. Он выглядел так, будто вчера вечером мы обсуждали погоду, а не то, как он заставлял меня сходить с ума от возбуждения у него на глазах.

Этот ледяной контраст взбесил меня окончательно.

— Доброе утро, ваше садистское величество, — процедила я, с грохотом бросая на алхимический стол тяжелую бронзовую ступку. — Готов к нашим занятиям? Или сегодня в программе снова уроки ментального доминирования? Если да, то предупреждаю: я надела белье без кружев, чтобы не отвлекать твое высокоморальное эльфийское эго.

Раэлар даже не моргнул. Только его фиалковые глаза на секунду потемнели, выдавая, что удар достиг цели.

— Твой сарказм — это щит, за которым прячется уязвленная гордость, Ева, — произнес он ровным, сухим тоном преподавателя. — Оставь свои эмоции за порогом. Сегодня мы приступаем к рунам крови. Это раздел высшего искусства, не терпящий легкомыслия. Ошибка в плетении на этом уровне не просто лишит тебя магии. Она выжжет твою ауру изнутри.

Я хмыкнула, натягивая плотные защитные перчатки без пальцев и поправляя просторную льняную рубашку, которую надела специально для работы с реактивами.

— Не волнуйся, принц. Я слишком люблю свою ауру, чтобы позволить ей сгореть. Что от меня требуется?

Следующие два часа превратились в изощренную пытку.

Руны Крови оказались не просто сложными. Они требовали абсолютной, хирургической точности и полной синхронизации с ритмом собственного сердцебиения. Чтобы начертать хотя бы базовый контур руны «Вель» (Освобождение), мне нужно было смешать толченый лунный камень, экстракт чертополоха и три капли собственной крови, а затем, удерживая эту нестабильную смесь в состоянии магической левитации, нанести ее на амальгаму.

И все это — под непрерывным, тяжелым, сверлящим взглядом Раэлара.

— Ты сбиваешься с ритма, — его голос, казалось, вибрировал прямо у меня под кожей. — Твое сердце колотится слишком быстро. Ты взволнована. Успокойся, человечка. Магия крови не терпит хаоса.

— Мое сердце колотится, потому что ты стоишь над душой и комментируешь каждый мой вдох! — огрызнулась я, растирая пестиком лунный камень до состояния перламутровой пыли. — И перестань называть меня «человечкой». Вчера ты прекрасно помнил мое имя.

— Вчера ты была покорна, — парировал эльф с едва уловимой, жестокой усмешкой. — Покорность заслуживает поощрения. Строптивость — лишь констатации факта твоей расовой принадлежности.

Я скрипнула зубами так, что у меня заболели челюсти. Взяв со стола серебряный ритуальный нож, я поднесла его к подушечке указательного пальца.

— Смотри внимательно, ваше высочество. Сейчас будет кровь. Постарайся не упасть в обморок от моего неидеального человеческого естества.