Раэлар тихо рассмеялся. Он наклонился и нежно, целомудренно поцеловал меня в лоб, а затем перекатился на спину, утягивая меня за собой и укладывая на свою широкую, горячую грудь.

— Отдыхай, Ева, — прошептал он, обнимая меня обеими руками. — Потому что завтра... мы снова вернемся к руне Стазиса. И только попробуй сказать, что ты устала.

Я тихо застонала, закрывая глаза, но уткнулась носом в его шею. С ним было невозможно спорить, но, если честно, мне больше и не хотелось.

Раэлар проспал почти сутки.

Для древнего эльфа, который веками обходился короткими медитативными трансами, это было признаком колоссального истощения. Его темная магия, наконец-то выплеснувшаяся на свободу, успокоилась, свернувшись уютным, тяжелым клубком вокруг нашей связи.

Он спал, раскинувшись на гигантском бархатном ложе, наполовину укрытый шелковой простыней. Его лицо, обычно напряженное и суровое, сейчас выглядело пугающе умиротворенным.

Я же не могла сомкнуть глаз.

Мой мозг артефактора, подстегнутый магическим резонансом и нашей связью, работал на предельных оборотах. Я сидела у изножья кровати, завернувшись в его черную рубашку. Вокруг меня, прямо в воздухе, висели десятки светящихся иллюзорных свитков. Раэлар материализовал для меня библиотеку Дома Ночных Звезд незадолго до того, как его сморил сон, чтобы я «не отвлекала его своими хаотичными мыслями».

Я изучала оригинальный текст проклятия. Тот самый, который совет старейшин высек на метафизической изнанке зеркала.

Светящиеся эльфийские руны переплетались в сложные, многомерные узоры. Я переводила их, вгрызаясь в каждый смысловой оттенок.

«Только слеза чистой девы, пролитая над гладью стекла, разрушит оковы...»

Но сейчас, глядя на оригинальные руны, я хмурилась всё сильнее.

— Чистая дева... — бормотала я себе под нос, проводя пальцем по иллюзорному тексту. — Руна«Линн»и руна«Маэль».

В человеческом понимании это означало невинную девушку, не познавшую мужчину — девственницу. Но эльфийская магия, особенно высшее искусство, никогда не завязывалась на физиологию! Для эльфов плоть была лишь сосудом. Магия питалась эмоциями, душой, потоками вероятностей.

Я увеличила руну«Линн». В древнем диалекте она означала «неприкрытый», «абсолютный», «не содержащий лжи или примеси». Искренний до самого основания.

Я перевела взгляд на руну«Маэль». «Дева», «сосуд». Но в древних магических трактатах это слово использовалось для описания ауры, которая никогда не была добровольно и полностью отдана другому. Душа, которая еще не признала над собой абсолютной власти.

— Боги... — выдохнула я, и иллюзорные свитки вокруг меня задрожали от всплеска моего озарения.

Все встало на свои места. Ловушка совета старейшин была поистине дьявольской. Они были не просто садистами, они были изощренными психологами.

Они заперли Раэлара в зеркале, потому что боялись его темной, разрушительной, доминирующей природы. Они считали его чудовищем и придумали проклятие, которое, по их мнению, это чудовище никогда не сможет снять.

Здесь не нужна была плачущая девица с целой плевой.

Проклятие можно было снять только слезой абсолютного, кристально чистого (Линн) экстаза, пролитой душой (Маэль), которая добровольно, без принуждения, без гипноза, отдаст себя во власть этому чудовищу. Слеза абсолютной капитуляции. Слеза искреннего счастья от подчинения.

Совет был уверен, что Раэлар — темный монстр, способный только пугать и брать силой. Они считали, что никто и никогда не сможет полюбить его тьму настолько, чтобы добровольно сломаться в его руках и заплакать от чистого, незамутненного экстаза. Они запрограммировали его на вечное одиночество, потому что верили: монстра нельзя полюбить искренне.

А если слеза прольется... Это будет означать, что он не монстр. Это будет означать, что его тьма принята и тогда проклятие потеряет свой смысл.

— Гениальные, высокомерные ублюдки, — прошептала я, чувствуя, как по щекам текут слезы злости на тех, кто обрек его на эту пытку.

— Опять ругаешься, человечка?

Хриплый, сонный голос раздался у меня за спиной.

Я резко обернулась. Раэлар сидел на кровати, опираясь спиной на изголовье. Шелковая простыня сползла на его бедра. Его серебряные волосы были взлохмачены, а фиалковые глаза еще затуманены сном, но в них уже загорался тот самый, знакомый собственнический огонек.

Он повел рукой, и иллюзорные свитки растворились в воздухе, словно дым.

— Иди ко мне, — мягко приказал он, похлопав по матрасу рядом с собой. — Твой разум слишком громкий. Ты вибрируешь так, что будишь меня.

Я не стала спорить. Я подползла к нему по гигантской кровати и забралась прямо к нему на колени, обхватив его шею руками. Раэлар удовлетворенно вздохнул, его огромные руки тут же легли на мою талию, притягивая меня вплотную к своему горячему торсу. Он зарылся лицом в мои волосы, глубоко вдыхая мой запах.

— Я разгадала его, — тихо сказала я, глядя прямо в его глаза.

— Кого? — он лениво поцеловал меня в ключицу.

— Проклятие. Секрет снятия печати.

Раэлар замер. Его губы остановились в миллиметре от моей кожи. Ленивая сонная расслабленность мгновенно испарилась. Мышцы под моими руками напряглись, превращаясь в камень.

Он медленно отстранился, чтобы посмотреть на мое лицо.

— Что ты сказала?

— Я изучила руны, ваше высочество, — я говорила быстро, чувствуя, как колотится сердце. — Человеческий перевод — это чушь. Нужна не девственница, нужна та, кто сможет полюбить твою тьму. Кто отдаст тебе свою душу добровольно и без остатка.

Я рассказала ему всё. Про семантику рун «Линн» и «Маэль». Про то, как работает магия вероятностей. Про жестокую психологическую ловушку старейшин, уверенных в том, что его природа вызывает только страх.

По мере того, как я говорила, лицо Раэлара становилось всё более бледным и жестким. Его глаза потемнели, но не от похоти. От понимания всей глубины изощренной жестокости своего народа.

— Они знали, — глухо произнес он, глядя куда-то сквозь меня. Его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Они знали, что я не способен на светлую эльфийскую любовь. Моя магия — это власть. Это подчинение. Они были уверены, что любой, кто окажется в моей власти, будет плакать только от боли или страха. Слеза боли не снимет печать. Они создали замок, ключ к которому, по их мнению, не существует в природе.

Он посмотрел на свои руки. Руки убийцы, руки темного мага.

— И они были правы, Ева, — горько усмехнулся он. Эта усмешка полоснула меня по сердцу острее кинжала. — Как можно заплакать от чистого счастья в руках чудовища? Как можно добровольно, с искренним восторгом отдать свою душу тому, кто способен только ломать?

— Эй, — я жестко перехватила его лицо обеими руками, заставляя посмотреть на меня. — А ну прекрати. Ты не чудовище.

— Я чуть не разорвал тебя на хрустальном ложе пару дней назад, — прорычал он, и в его глазах блеснула боль. — Я клеймил тебя, как животное. Я связывал тебя и я наслаждался каждым твоим криком.

— И я тоже! — выкрикнула я, и мой голос разнесся по зеркальному залу. — Я наслаждалась этим не меньше тебя, Раэлар! Ты думаешь, мне нужен скучный, правильный принц, который будет читать мне стихи? Мне нужен ты! Твоя власть, твоя сила, твоя тьма! Моя хаотичная магия успокаивается только тогда, когда ты берешь контроль.

Я подалась вперед, прижимаясь лбом к его лбу.

— Я не боюсь тебя, — прошептала я, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. — Я твоя, Раэлар. Твоя истинная, ты сам это сказал. Совет ошибся. Они не учли, что в мире существует сумасшедшая ведьма из Нижнего Города, которой до одури нравится твой внутренний дикарь.

Раэлар тяжело, прерывисто выдохнул. Его руки на моей талии сжались так сильно, что я пискнула, но не отстранилась.