— Ты задала вопрос, человечка, — его голос был искажен. Слова с трудом пробивались сквозь звериный рык. — Ты спросила, как совет смог меня пленить.

Он наклонился, опираясь руками о хрусталь по обе стороны от моей головы. Его горячее дыхание коснулось моего лица.

— Они не победили меня в бою, — прошептал он, и его клыки сверкнули в полумраке. — Они использовали яд. Яд, подавляющий волю, подлитый в чашу на мирных переговорах. Они боялись сойтись со мной лицом к лицу. Потому что знали: если я дам волю своему зверю, от их хваленого совета не останется даже пепла.

Его рука медленно опустилась на мою грудь. Огромная, обжигающе горячая ладонь легла на прохладную кожу. Контраст между ледяным хрусталем подо мной и его раскаленным прикосновением вышиб из меня дух.

— Ты хотела увидеть того, кого они так боялись? — его пальцы сжались на моей груди, грубо, собственнически. Боль смешалась с мгновенной вспышкой дикого возбуждения. — Смотри.

Он провел рукой вдоль моего тела, и моя рубашка, в которой я была, осыпалась пеплом.

Я осталась совершенно нагой, привязанной к стеклянной плите.

Раэлар зарычал. Это был звук, от которого задрожали зеркала. Он взобрался на ложе, вставая на колени между моих разведенных, скованных ног.

Я ожидала, что он набросится на меня, как дикарь. Что он возьмет меня прямо сейчас, с первобытной яростью, чтобы наказать за дерзость.

Но он был высшим, его жестокость была изысканной.

Вместо того чтобы войти в меня, он наклонился и прижался губами к внутренней стороне моего бедра.

Я дернулась, но ленты удержали меня на месте.

— Раэлар... — выдохнула я, чувствуя, как его язык медленно, дразняще скользит по моей коже, продвигаясь выше.

— Ты наказана, моя заноза, — пробормотал он, прикусывая нежную плоть так, что я тихо вскрикнула. — Ты будешь привязана здесь до тех пор, пока не осознаешь, кому ты принадлежишь. И я не дам тебе того, чего ты хочешь, пока ты не сломаешься.

Его губы коснулись моего центра.

Вспышка острейшего, невыносимого удовольствия прошила меня насквозь. Я выгнулась на хрустале, натягивая шелковые ленты до предела.

— О боги... — простонала я, откидывая голову назад.

Это была самая извращенная, самая жесткая пытка из всех возможных. Его язык и губы творили с моим телом что-то невообразимое. Он был груб — его щетина царапала мою кожу, его клыки оставляли легкие, жалящие отметины, он жадно втягивал в себя мои соки, словно изголодавшийся вампир. Но в то же время его движения были математически точными. Он знал каждую мою слабую точку. Он ласкал меня с такой невыносимой, томительной нежностью, что я плакала от избытка чувств.

— Пожалуйста... — рыдала я, пытаясь свести ноги, но ленты не позволяли мне даже сдвинуться на миллиметр. Я была полностью, абсолютно открыта для его языка. — Раэлар, хватит! Войди в меня! Я умоляю!

Он поднял голову. Его подбородок блестел от моей влаги. Черные глаза смотрели на меня с торжествующим превосходством хищника, поставившего жертву на колени.

— Кто я для тебя? — пророкотал он.

— Ты... ты мой владыка! Ты мой господин! — кричала я, сходя с ума от пульсации внизу живота. — Только возьми меня!

— Недостаточно, — он медленно пополз вверх по моему телу, прижимаясь своей раскаленной кожей к моей, покрытой мурашками от холодного хрусталя.

Он остановился, когда наши лица оказались на одном уровне. Его огромная, пульсирующая плоть скользнула по моему влажному входу, дразня, но не проникая внутрь.

Я заскулила, подаваясь бедрами вверх, пытаясь насадиться на него, но он жестко уперся руками в хрусталь по бокам от меня, удерживая дистанцию.

— Скажи, кому принадлежит твой язык, которым ты смеешь меня оскорблять, — шептал он мне в губы.

— Тебе... он твой... все мое — твое... — я задыхалась. Возбуждение превратилось в агонию. Если он не войдет в меня сейчас, я просто умру.

— Моя истинная, — выдохнул он, и в этом слове было столько первобытной, древней магии, что оно выжгло клеймо прямо на моей душе.

Он обхватил мое лицо обеими руками и впился в мои губы жестоким, собственническим поцелуем, одновременно с этим обрушиваясь на меня всем своим весом.

Он вошел в меня одним резким, беспощадным толчком, до самой глубины.

Я закричала. Мой крик был заглушен его поцелуем, но он разорвал его, давая мне выплеснуть свой восторг в воздух.

Хрустальное ложе под нами содрогнулось.

Раэлар начал двигаться. Это был чистый, необузданный инстинкт слияния. Он забивал меня в прозрачную плиту с такой силой, что, казалось, хрусталь должен был расколоться. Шелковые ленты впивались в мои запястья и лодыжки, не причиняя боли, но фиксируя меня в этой распятой, покорной позе.

Каждый его толчок был утверждением власти. Каждый удар бедер — доказательством его абсолютного, подавляющего превосходства. Он брал меня жестко, грубо, как дикарь, но в том, как он держал мое лицо, как его большие пальцы стирали слезы с моих щек, была такая глубокая, одержимая нежность, что она ломала меня сильнее любой физической боли.

— Кричи, — приказал он, отрываясь от моих губ и зарываясь лицом в мою шею. — Кричи мое имя, чтобы каждая тень в этом лабиринте знала, кто твой хозяин.

— Раэлар! — закричала я, срывая голос. — Раэлар!

Его имя эхом отскакивало от темных зеркал, многократно усиливаясь, превращаясь в грохочущую звуковую волну. Зеркала начали мелко вибрировать.

Он ускорил темп до сверхчеловеческого. Окружающий мир смазался. Я не чувствовала больше холодного хрусталя, я чувствовала только его обжигающую плоть внутри себя, его клыки на своей шее и магические путы, не дающие мне сбежать от этого смертоносного удовольствия.

Напряжение внутри меня закрутилось в невыносимо тугую пружину.

— Раэлар... я кончаю! — провизжала я, чувствуя, как магия вырывается из-под контроля.

Он зарычал, вонзая клыки в то самое место на моей ключице, где уже был шрам, оставляя новую, более глубокую метку.

Боль от укуса стала катализатором.

Оргазм разорвал меня на тысячу сияющих осколков. Мое тело забилось в путах в жесточайшей судороге. Я кричала так громко, что зазвенело в ушах. Мощный магический выброс ударил из меня во все стороны.

Раэлар сделал последний, сокрушительный толчок и замер, с глухим ревом изливаясь в меня. Его тело напряглось как камень, он прижал меня к хрусталю, содрогаясь от собственного, мощнейшего финала.

В ту же секунду зеркала вокруг нас, не выдержав акустического и магического резонанса, с оглушительным треском лопнули.

Дождь из темного стекла осыпался на пол, но магия Раэлара удержала осколки в воздухе, не дав им коснуться нас.

Мы лежали на прозрачном алтаре, окутанные тишиной, которая казалась звенящей после пережитой бури. Раэлар тяжело дышал, уткнувшись лбом в мое плечо. Его сердце колотилось о мою грудь с такой силой, словно собиралось пробить ребра.

Красные шелковые ленты, выполнив свою задачу, медленно истаяли в воздухе, освобождая мои натертые, но не поврежденные запястья и лодыжки.

Я была абсолютно опустошена. У меня не было сил даже поднять руку, чтобы обнять его. Я просто лежала, глядя на разбитые зеркала и чувствуя тяжесть своего древнего, невыносимого, прекрасного монстра.

Раэлар медленно приподнялся. Его глаза снова были фиалковыми. Инстинкт собственника был утолен.

Он посмотрел на мое раскрасневшееся, покрытое испариной лицо, на отметину от своих зубов на моей шее. Его взгляд смягчился, наполнившись глубоким, почти благоговейным трепетом. Он аккуратно, кончиками пальцев поправил прилипшую к моему лбу прядь волос.

— Ты жива, моя храбрая, глупая человечка? — тихо спросил он, и в его голосе снова зазвучали те самые бархатные нотки, от которых я сходила с ума.

Я сглотнула, пытаясь смочить пересохшее горло, и с трудом разлепила губы в слабой, но все такой же дерзкой улыбке.

— Если это... — прохрипела я, — были твои методы воспитания... то я, пожалуй... готова признать свою неправоту. Совет и правда... идиоты, раз отказались от такого... потенциала.