Он выдохнул, и его руки медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, опустились. Шаг отступил.– Теперь ты можешь надеть остальное, – сказал он, и его голос снова стал ровным, почти деловым, но в нём слышалась лёгкая хрипота. – Я… пойду узнаю, когда они будет общий ужин, где мы можем разузнать, были ли тут наши потеряшки.Он вышел из комнаты, тихо закрыв дверь. Я стояла посреди роскошного номера, всё ещё держась за свой халат, и чувствовала, как дрожат колени. На моей спине, под тканью платья, ещё горели следы его пальцев.

Спускаться в общий зал было странным испытанием. Я шла рядом с Амелем, и каждый шаг отдавался в моём теле смутным эхом его прикосновений. Платье, которое он так бережно зашнуровал, сидело идеально, постоянно напоминая о его пальцах на моей спине. Он же, напротив, казался совершенно невозмутимым.

Зал для ужинов и отдыха представлял собой огромное помещение с высокими потолками из тёмного дерева, каминами в человеческий рост и длинными столами. Воздух гудел от смешения голосов, смеха, звонких перекличек на эльфийском и более грубых наречиях гномов. Здесь собралась самая разношёрстная публика: богатые купцы с семьями, парочки влюблённых, одинокие искатели приключений.

– Нам нужно разделиться, – тихо сказал Амель, его губы почти не шевелились. – Больше охватим. Ты иди к барной стойке, попробуй разговорить бармена. Они обычно в курсе всех слухов. Я пообщаюсь с администратором и посижу среди гостей.

– Разговорить бармена? – переспросила я. – И как, по-твоему, я должна это сделать?

Он бросил на меня быстрый взгляд, и в уголке его глаза мелькнула знакомая искорка.– Я уверен, ты придумаешь что-нибудь… своё. Только, пожалуйста, без ругательств и скандалов.

Он растворился в толпе, а я, сделав глубокий вдох, направилась к длинной дубовой стойке, за которой молодой, но уже лысеющий человек с умными глазами и быстрыми руками ловко управлялся с бутылками и бокалами. Бармен. Ключевая фигура в любом заведении. В моём прошлом мире я бы никогда не осмелилась на такое, но здесь… здесь я была Лирой. Молодой, возможно, немного легкомысленной женой в медовом месяце. Я могла позволить себе чуть больше.

Я нашла свободный стул у края стойки и устроилась, стараясь выглядеть непринуждённо. Бармен заметил меня и подошёл, вытирая руки о полотенце.– Чем могу служить, мадам?– Вина, пожалуйста. Красного, сухого, – сказала я, а потом, вспомнив советы из старых романов и сериалов, добавила с лёгкой, заговорщицкой улыбкой: – И… немного местных сплетен, если не секрет. Мы с мужем только приехали, хочется понять, куда мы попали.

Он налил вино в высокий бокал, поставил передо мной и оценивающе посмотрел.– Сплетни, мадам? Наш курорт тихий и респектабельный. Но… – он понизил голос, – пару дней назад была одна странная парочка. Очень неприятные.

Моё сердце ёкнуло. Я сделала вид, что с интересом пригубила вино.– Неприятные? В каком смысле?– Мужчина – дракон, но такой… взъерошенный, вечно недовольный. Всё ворчал на цены, на обслуживание. А его дама… ледяная статуя. Ни слова, ни улыбки. Кажется, её звали Кларис. А его… Том, кажется. Да, Том. Подрался с нашим охранником. Тот ему такой синячелло поставил, да и вообще раскидал, как утёнка. Обычно тут мало сцен, но за ними интересно наблюдать.

В ушах зазвенело. Это были они. Мы на верном пути!– И что с ними? Они ещё здесь? Хотела бы взглянуть на такую сценку – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.– К сожалению, нет. Выселились сегодня на рассвете. Причём так спешно, что даже забыли часть багажа. Оставили какой-то потрёпанный саквояж.

Они уехали. Сегодня утром. Мы разминулись буквально на несколько часов. Снова эта бешеная гонка! И тогда, как ледяная волна, накатила другая мысль. Деньги. Выкуп. Том уже ищет покупателя для моей тайны. А я до сих пор не попросила Амеля. Я тянула, откладывала, надеялась на чудо, на то, что всё как-то само рассосётся. Идиотка! Нужно было просить сразу, вчера, как только мы сели в повозку! Теперь время работает против меня. Я залпом допила вино, ощущая, как кисловатый вкус смешивается со вкусом паники.

Бармен, видя мой опустевший бокал, поднял бровь.– Ещё, мадам?– Да, – хрипло ответила я. – Ещё.

Мне нужно было думать. Или не думать. Просто сделать. Когда он принесёт второе вино, я спрошу его, где найти хозяина заведения. Может быть, договориться о кредите? Смешно. У меня нет залога, кроме жизни, и кому она тут нужна? Нужно просить Амеля. Сегодня же. Как только вернёмся в номер. Я зажмурилась, пытаясь собраться с духом.

И тут я почувствовала на себе взгляд. Горячий, тяжёлый, будто физическое прикосновение. Я обернулась. Сквозь толпу гостей на меня смотрел Амель. Он стоял у колонны, и выражение его лица заставило кровь стынуть в жилах. Никакой игры, никакого «Армина». Только чистая, первозданная ярость. Его глаз горел таким золотым огнём, что, казалось, вот-вот выжжет всё вокруг. Он видел, как я улыбалась бармену, как пила вино, как вела эту легкомысленную беседу.

Прежде чем я успела хоть что-то сообразить, он уже шёл через зал. Люди инстинктивно расступались перед ним, видимо чувствуя исходящую от него энергетику. Он подошёл к стойке, и бармен, побледнев, отступил на шаг.

– Мы уходим, – сказал Амель, и его голос был тихим, но таким, от которого по спине побежали ледяные мурашки. Он сгрёб моё вино со стойки и поставил бокал с такой силой, что стекло треснуло.– Но я… – начала я.– Сказал, уходим.

И прежде чем я успела вставить слово, он наклонился, одним движением закинул меня к себе на плечо, как мешок с картошкой. Мир перевернулся с ног на голову. Я завизжала от неожиданности и возмущения, забила кулаками по его спине, но он был твёрд, как скала.– Пусти! Что ты делаешь?! С ума сошёл!Он не ответил. Он просто нёс меня через весь зал, который замер в изумлённой тишине, а потом – по лестнице наверх. Двери нашего номера он открыл пинком и, войдя внутрь, швырнул меня на ту самую огромную кровать. Я отскочила на другой край, готовая к бою, лицо пылало от ярости и унижения.

– Ты совсем рехнулся?! – закричала я. – Как ты смеешь?!– Как я смею? – его голос был по-прежнему тихим, но в нём дрожали сдерживаемые эмоции. – Как ты смеешь?! Ты флиртуешь с первым встречным барменом, пока я…– Я не флиртовала! Я работала! Я выведывала информацию! И, между прочим, я её получила! Они были здесь! Том и Кларис! Они уехали сегодня утром!– Мне плевать! – выкрикнул он, и это был первый раз, когда я видела его полностью вышедшим из себя. Он сорвал с себя камзол и швырнул его на пол. – Я видел, как ты ему улыбалась. Как ты наклонялась к нему. Ты так никогда не смотрела на меня!

В его словах была такая голая, неподдельная боль, что моя собственная ярость на миг отступила, сменившись шоком.– О чём ты вообще говоришь? Я просто пыталась его разговорить!– Знаю, как «разговаривают» такие, как ты! – он провёл рукой по лицу, и в этом жесте было столько отчаяния, что сердце у меня сжалось. – Пять лет. Пять лет я смотрел на тебя. Пять лет я ловил эти твои папки, слушал твои глупые ругательства, видел, как ты мучаешься с тем ничтожеством. Я взял тебя на работу не потому, что ты была лучшим архивариусом, боже упаси! Ты была худшей из всех кандидаток! Я взял тебя потому, что увидел тебя однажды в канцелярии, как ты ругалась на сломанную печать, и понял… понял, что хочу видеть это каждый день. Хочу быть тем, кто подхватит твои папки. Хочу слышать твой смех. Я женился на Кларис по договору, но всё это время… всё это время мои мысли были о тебе.

Он выдохнул, словно сбросил неподъёмный груз, и его плечи слегка поникли. Вся ярость из него ушла, осталась только усталость и эта оголённая, пугающая правда.

Я сидела на кровати, не в силах вымолвить ни слова. В голове гудело. Он… он специально? Взял меня на работу из-за… этого? Все эти годы его колкости, его насмешки, его внезапная помощь – всё это было…

– Ты сумасшедший, – прошептала я наконец.– Возможно, – он горько усмехнулся. – Но это не меняет сути. Я видел, как ты с ним. И что-то во мне… сорвалось. Я не могу. Я не могу просто наблюдать, как ты играешь в эти игры с другими, даже если это «работа».