Мы оделись в тишине – я в свою новую рубаху и штаны, он в свою простую одежду. Он разостлал наш плащ-накидку у самого огня, и мы сели, прижавшись спинами к тёплому камню. Он достал из своей сумки флягу с чем-то крепким и душистым, отпил и передал мне. Я сделала глоток, напиток обжёг горло, но разлился внутри благодатным теплом.

Огонь трещал, отбрасывая на стены грота гигантские, пляшущие тени. Я уставилась на пламя, чувствуя, как слова, так долго державшиеся в груди, начинают подниматься к горлу.

– Жила-была девушка, – начала я тихо, не глядя на него. – В другом мире. Совсем другом. Там были… железные кони, которые мчались без лошадей, и дома выше самых высоких башен здесь, и свет, который зажигался от прикосновения к стене. И не было магии. Вообще. По крайней мере, так все думали.

Я чувствовала, как он замер рядом, но не прерывал.– И однажды эта девушка… умерла. Это неважно. А потом она открыла глаза и оказалась здесь. В теле другой девушки, с тем же именем, но с другой жизнью. Оказалось, что такое иногда случается. Люди из других миров… попадают сюда. Их называют «попаданцами». И их… – я сглотнула, – их здесь очень не любят. Считают угрозой. Нарушителями баланса. Их находят и… сжигают. На площадях. Моя рука сама потянулась к фляге. Я отпила ещё, пытаясь смыть горький привкус со своих губ.– Эта девушка очень испугалась. Она пыталась скрыться. Притвориться той, в чьём теле оказалась. Вышла замуж за первого, кто предложил хоть какую-то защиту, видимость нормальности. А он… он оказался не защитником. А тюремщиком. И когда он узнал её тайну… она стала его ошейником на её шее. И бичом. И способом вымогать деньги. А потом… способом заработать по-крупному.

Я замолчала. Всё было сказано. Вся ужасная, нелепая правда. Я ждала. Шёпота, что я «ведьма», или типо того. Холодного взгляда. Рационального предложения сдать меня властям, чтобы избежать проблем.

Его рука легла мне на плечо, а потом обвила меня, притягивая к себе. Я не сопротивлялась. Уткнулась лицом в его плечо, и на этот раз слёзы потекли по-настоящему, тихие, облегчённые, очищающие. Он не говорил ничего, просто держал меня, его подбородок касался моей макушки.

Когда рыдания утихли, он заговорил. Голос Амеля был тихим, но в нём вибрировала такая сила, что казалось, содрогаются камни пещеры.– Твой старый мир, – сказал он, – какой бы он ни был… он подарил тебя этому миру. Я ему за это благодарен. А этот мир… – он сделал паузу, и его рука сжала моё плечо, – если он посмеет поднять на тебя руку только за то, что ты родилась под другим небом… он узнает, почему драконы стали легендами. И почему некоторые легенды лучше не тревожить.

Это была клятва, произнесённая так тихо и так твёрдо, что в неё нельзя было не верить. В ней звучала вся древняя мощь его рода, вся ярость хищника, защищающего своё. И в этот миг я поняла, что больше не одна. Что у меня есть не просто союзник, а… человек, который дорожит мной.

Мы сидели так ещё долго, пока огонь не стал потухать, превращаясь в горстку ярких углей. И когда я уже почти начала дремать, убаюканная теплом и его дыханием, он вдруг напрягся. Его рука, лежавшая на мне, сжалась в предупредительном жесте.– Тише, – прошептал он.

Даже потрескивание углей казалось теперь громким. Я затаила дыхание, вслушиваясь. Сначала, ничего. Потом – тихий, металлический скрежет, будто кто-то осторожно отодвигал камень у входа. Ещё один. Шёпот. Не тот, что можно разобрать, а низкое, монотонное бормотание, от которого по спине побежали ледяные мурашки. Непонятное наречие.

Амель двигался бесшумно, как тень. Он одним плавным движением встал на ноги, заслонив меня от входа, и слегка присел, готовый к прыжку. Его рука потянулась к поясному ножу, единственному оружию, которое было при нас. В его позе не было страха, только холодная, хищная готовность.

И тут воздух в гроте изменился. Он стал густым, сладковатым, с явственным химическим привкусом. Пар от источника внезапно приобрёл зеленоватый оттенок.– Газ! – хрипло выдохнул Амель, зажимая рукавом рот и нос. – Не дыши!

Но было уже поздно. Лёгкая, хлопковая дымка коснулась моего лица. Сладковатый запах ударил в голову, мир поплыл. Это яд? Где-то слышала, что яд сладкий… Я почувствовала, как ноги становятся ватными. Амель пошатнулся, его рука схватилась за каменный выступ. Его глаз, полный ярости и недоумения, метнулся ко второму выходу, туда, куда ушёл Лакун. И в этот миг всё стало ясно. Предательство. Его старый «знакомый» не пошёл проверять ловушки. Он пошёл привести охотников.

С грохотом, от которого содрогнулись стены, у основного входа в грот рухнула часть свода. Глыбы камня и земля с грохотом перекрыли проход, подняв облако пыли, которое смешалось с ядовитым газом. Амель рванулся ко мне, чтобы оттащить вглубь, ко второму ходу, но из темноты того самого тоннеля, ведущего наружу, вырвался ослепительный голубой свет. Между нами, прямо из воздуха, выросла мерцающая, полупрозрачная стена из магических рун. Они висели в воздухе, тихо гудя, образуя непреодолимый барьер. Где-то я их уже видела… Амель врезался в него с размаху, и его отбросило назад, как марионетку, с разрядом синих молний.

– Фрида! – его крик был полон ярости. Он бил по барьеру кулаками, и каждый удар отзывался глухим гулом и новыми разрядами, опаливавшими его кожу. Но стена держалась.

Из тоннеля за барьером вышли трое. Двое в серых, безликих плащах, с капюшонами, скрывающими лица. И третий, высокий, стройный, в безупречном плаще из тёмно-синего бархата, отороченном серебряным мехом. Эльф. Его лицо было поразительно красивым и абсолютно пустым. Ни тени эмоции, ни интереса, ни жестокости. Лишь холодное, почти научное любопытство в глазах цвета зимнего неба. Он смотрел на меня, как ребёнок рассматривает редкого жука.– Фрида, значит… – его голос в тумане моего разума звучал так успокаивающе.

Я пыталась встать, но тело не слушалось. Газ делал своё дело, мир качался, края зрения темнели. Я видела, как двое плащей, игнорируя яростные, но бесплодные атаки Амеля на барьер, направляются ко мне. Амель кричал что-то, его голос доносился приглушённо, будто через толщу воды. Он пытался что-то сделать с барьером, искать слабое место, но его движения становились всё более медленными, неуверенными – газ действовал и на дракона.

Один из плащей наклонился надо мной. Я увидела блеск металлических наручников со сложными гравюрами. Инстинктивно, уже почти в отключке, я выбросила руку в его сторону, желая лишь одного, оттолкнуть, заставить исчезнуть. В пальцах что-то ёкнуло, как слабый разряд статического электричества. Висящий над нами, у потолка, древний светильник-маятник дёрнулся и погас. Но этого было ничтожно мало. Плащ даже не дрогнул. Что это было? Как в поезде…

Эльф в бархатном плаще наблюдал за этой жалкой вспышкой, и на его идеальных губах появилась тонкая, как лезвие бритвы, улыбка.– Интересно, – произнёс он голосом, чистым и безжизненным, как звон хрусталя. – Порог стрессовой реакции уже пройден. Спонтанная эмиссия даже в состоянии интоксикации. Отличные данные.

Его слова были последним, что я услышала. Наручники щёлкнули у меня на запястьях, и их прикосновение было ледяным, парализующим. Тёмная волна накатила окончательно, поглощая крик Амеля, гул магии и этот пустой, леденящий взгляд. Сознание угасло.

Сколько я была в отключке? Пришла в себя от ровного, приглушённого жужжания. Низкий, техногенный гул, знакомый и чуждый одновременно. Он напоминал звук мощных систем кондиционирования или… генераторов. Я открыла глаза.

Над головой был гладкий, белый потолок, от которого исходил мягкий, рассеянный свет. Я лежала на широкой, удобной кровати с белоснежным бельём. Комната просторная, светлая. Напоминала то ли палату в дорогой клинике, то ли номер в отеле будущего. Единственная дверь – матовая, металлическая, без ручки с внутренней стороны.

Паника, мгновенная и слепая, ударила в грудь. Я вскочила, обнаружив, что на мне чистая, просторная одежда из мягкой серой ткани, что-то вроде халата. На запястьях не было наручников, но когда я попыталась сосредоточиться, чтобы… чтобы что? В голове была лишь пустая, гудящая дыра. Никакого привычного внутреннего «щёлчка», никакого напряжения.