И снова это случилось. Волна паники, горячая и слепая, ударила в виски. Я инстинктивно вскинула руки, чтобы защититься, не желая ничего, кроме того, чтобы это исчезло, чтобы свет ослепил его, чтобы всё остановилось.

И свет ответил. Вернее, ответила цепь из трёх керосиновых фонарей, висевших над нами на протянутых проводах. Они не просто вспыхнули. Они взорвались с оглушительным хлопком, осыпав всё вокруг дождём искр и осколков стекла. Вспыхнула паутина проводов, с треском и шипением разбрасывая короткие, яркие молнии. На несколько секунд склад погрузился в хаос – крики, дым, безумное светошоу.

Амель не растерялся. Он рванулся ко мне, подхватил с пола и, пригнувшись, потащил к задней стене склада, где зияла огромная дыра, выходящая на пирс.

Мы вывалились на прогнившие доски. Сзади слышались крики Магера. Мы побежали по шаткому пирсу, петляя между грудами старых сетей и бочками. Выстрел просвистел над головой, вонзившись в мачту рядом стоящей шхуны. Сердце колотилось, ноги подкашивались.

Амель резко свернул, стащил меня в узкую щель между двумя складами. Мы прижались к мокрым от морской соли стенам, слушая, как мимо пробегают наши преследователи. Их крики постепенно стихли, растворившись в общем гвалте порта.

Когда стало ясно, что нас не нашли, Амель осторожно выглянул. Мы были на самом краю порта, у длинного, тёмного причала, где стояли несколько тёмных, без фонарей, судов. И тут я увидела. Вдалеке, у выхода из бухты, освещённая бледным светом поднимающейся луны и единственным фонарём на корме, отчаливала лёгкая, быстроходная шхуна. Её паруса уже наполнялись ветром.

И на корме, словно вырезанная из льда, стояла Кларис. Её светлые волосы развевались на ветру. Рядом с ней, положив руку на её плечо, стоял высокий мужчина в дорогом, тёмном плаще. Его лица не было видно, но в его позе читалась уверенность и власть.

Это не Том. Тома с ними не было.

– Кларис, – прошептал Амель, и в его голосе не было ни ярости, ни боли. Только холодное, леденящее понимание. – Кто это с ней?

Шхуна ловко поймала ветер и стала быстро удаляться, растворяясь в ночной мгле за границей бухты. Мы стояли и смотрели ей вслед, и единственным звуком был плеск волн о сваи и моё собственное, прерывистое дыхание.

Амель медленно повернулся ко мне. В свете далёких портовых огней его лицо было нечитаемым.– Она уплыла, без Тома. – Он сделал паузу. Он шагнул ко мне. Его тень накрыла меня целиком.– И где, интересно, теперь Том? Может, он уже мёртв? Или его взяли те же люди? Может он ещё здесь?

Я смотрела на него широко раскрытыми глазами, и в горле стоял ком. Правда, ужасная и неотвратимая, рвалась наружу. Корабль Кларис скрылся из виду. Где-то в тёмном городе за нашими спинами рыскали люди Магера. И где-то там, в неизвестности, был Том – ключ к моей гибели.

Амель

Найти ночлег в этом клоаке под названием Серебряная Бухта, не будучи при этом ограбленными, зарезанными или сданными Магеру, было задачей не из простых. Но старые долги и связи работают даже в самых гнилых углах мира. Я привёл её в «Гнездо чайки» – крохотную, но чистую гостиницу на самой окраине порта, которой владела вдова одного старого контрабандиста, которому я когда-то спас шкуру. Морщинистая эльфийка с глазами, видевшими всё на свете, лишь кивнула, увидев нас на пороге, и молча повела наверх, в единственную свободную комнатку под самой крышей.

Комната была крошечной, с одной широкой кроватью, маленьким столиком и крохотным окошком, выходящим на тёмный переулок. Но она была чистой, пахло свежим бельём и сушёной лавандой, уже неплохо. Для этой ночи, роскошь.

Фрида замерла на пороге, окидывая взглядом кровать, потом меня. Её лицо выражало целую гамму эмоций: усталость, облегчение, и ту самую знакомую панику, которая вспыхивала в её глазах каждый раз, когда речь заходила о совместном сне.

«Опять одна кровать», – явно говорил её взгляд.«Зато никто не придёт резать нас ночью», – ответил мой молчаливый вздох.

– Я… я приму ванну, если можно, – тихо сказала она, отводя глаза.– Конечно, – я кивнул к узкой двери в углу. – Там всё есть. Вода горячая.Она схватила свою потрёпанную сумку и скрылась за дверью, щёлкнув замком.

Я сел на край кровати, скинул плащ и сапоги. Тихий плеск воды за стеной, потом долгое, глубокое вздыхание. Она смывала с себя пыль дороги, страх перестрелки, копоть взорвавшихся фонарей. А я сидел и думал.

Она настоящая загадка. Кто охотится за ней? Не Магер, он жадный шакал, он лишь почуял возможность заработать. Те двое в поезде… они были другими. Профессионалами. И тот, с Кларис на корабле… холодный ужас сковал мне внутренности, когда я его увидел, даже с такого расстояния. А где Том? Нет, этого мы сейчас не узнаем. Может напился где и лежит в подворотне.

И Кларис… Я ждал, что почувствую что-то. Ревность? Злость? Пустоту? Ничего. Лишь холодное понимание того, что она всегда была именно такой. Она просто нашла покупателя подороже. И что-то подсказывало мне, что этот покупатель интересовался не только её ледяной красотой, но и тем, кого она оставила позади. Точнее, кем она прикрывалась.

Фрида. Вся её история с Томом теперь виделась в новом, жутком свете. Несчастный брак? Да. Но что, если он с самого начала был ширмой? Для неё? Или для тех, кто искал именно её? Она боится не просто огласки какого-то мелкого секрета. Она боится чего-то такого, за что её могут прибить в ближайшей подворотне.

И этот свет. Взрывающиеся лампы, гаснущие фонари. Случайность? Два раза подряд, в момент её предельного страха? В моём мире совпадения существуют редко.

Странно. Сидя здесь, в этой конуре, с бушующей за окном портовой ночью, я чувствовал себя… живым. Да, нас только что пытались убить или похитить. Да, моя бывшая жена сбежала с таинственным незнакомцем. Да, моя нынешняя спутница (как я её мысленно называл) скрывает тайну, которая может принести проблем. Но я не чувствовал той удушающей скуки, того леденящего безразличия, которые были моими постоянными спутниками в безупречном доме на холме. Я чувствовал азарт. Прилив крови. И женщина, которая никак не выходит из головы, рядом

Я думал о том, как она шлёпалась на пол в архиве, сгребая бумаги. Как фыркала, когда я шутил над ней. Как смеялась на палубе парома, с кружкой дешёвого эля в руке, и ветер трепал её непослушные волосы. Как замерла сегодня в лесу, когда я спросил её правду, и в её глазах был такой животный, чистый ужас, что мне захотелось просто взять и прижать её к себе, чтобы он прошёл. Она была хрупкой, как стекло, и прочной, как сталь.

Дверь ванной открылась, выпустив клубы пара. Она вышла, закутанная в тонкий, почти прозрачный хлопковый халат, выданный хозяйкой. Её волосы, тёмные от влаги, были собраны в небрежный пучок на макушке, с которого спадали отдельные пряди, закручиваясь на шее.Фрида избегала моего взгляда, её щёки были розовыми, от горячей воды или от смущения.

– Твоя очередь, – пробормотала она, пробираясь к кровати и садясь на самый её край, будто готовая в любой момент взвиться в воздух, как испуганная птица.

Ванна действительно оказалась маленьким раем. Горячая вода забрала остатки напряжения из мышц. Я лежал, закрыв глаз, и слушал, как за дверью она ворочается, поправляет подушки, вздыхает. Эта близость, эта бытовая, почти супружеская неловкость, была одновременно мучительной и восхитительной. С Кларис между нами всегда была пустота в несколько футов и вечность молчания. Здесь же, в этой каморке, пространства не хватало даже на то, чтобы как следует разойтись.

Я вытерся, натянул чистые штаны и вышел, не надевая майку, чтобы протереть насухо волосы. Она сидела на кровати, скрестив ноги, и смотрела в окно, но её взгляд был пустым, она видела не тёмный переулок, а свои мысли? Услышав меня, она обернулась. И застыла.

Мой торс, покрытый старыми шрамами, память о прошлых службах, стычках, неосторожностях юности, всегда был чем-то, что я скрывал под строгими сюртуками. Не из стыда, а потому что это привлекало ненужные вопросы. Сейчас я увидел, как её глаза, широко раскрытые, пробежали по этим белым линиям на коже, по мышцам, всё ещё сохранившим форму, несмотря на возраст и сидячую работу. В её взгляде не было страха или отвращения. Было… любопытство.