В этот момент в дверь снова постучали. Амель метнул на меня быстрый взгляд: «Молчи». Он открыл.

На пороге стоял эльф-администратор, но теперь его изысканная вежливость была покрыта тонким слоем льда. За его спиной маячили две внушительные фигуры охранников.– Господин Армин, – начал он ледяным тоном. – В свете произошедшего… недоразумения в нашем зале, а также принимая во внимание жалобы персонала, мы вынуждены попросить вас освободить номер. Мы вернём вам оплату за неиспользованные ночи, разумеется. Но наше заведение дорожит репутацией спокойного места для отдыха.

Амель сделал вид, что взрывается новой волной ярости.– Это что?! Вы меня выставляете?! После того как ваш сотрудник…– Решение окончательное, – перебил администратор, не моргнув глазом. – У вас есть пятнадцать минут, чтобы собрать вещи. Охранники проводят вас до выхода.

Он повернулся и удалился, оставив у дверей двух каменноголовых гномов, скрестивших руки на груди. Амель с силой захлопнул дверь перед их носом и обернулся ко мне. В его глазах не было ни злости, ни разочарования, пусть всё так вышло, но ему явно понравилось.

Мы сгрёбли наши вещи в сумки. Я сунула смятые бумаги и мой старый дневник на самое дно своей. Саквояж Тома Амель просто взял в руку, как нечто само собой разумеющееся. Через десять минут мы, под конвоем молчаливых охранников, покидали «Эдельвейс». На пороге Амель с самым высокомерным видом принял из рук администратора конверт с деньгами и, не удостоив его больше взглядом, повёл меня прочь.

Мы отшагали достаточно далеко от сияющих окон курорта, когда я наконец перевела дух. Адреналин начал отступать, оставляя после себя странную, лихорадочную эйфорию.– Всё было бесполезно, и теперь нам нужно двигаться дальше, а я так хотела поспать в этой роскошной кровати! – Да, – согласился Амель, но без особого восторга. – Теперь нам нужно новое место для ночлега. В такое время мы уже никуда не отправимся.

Мы вышли к главной дороге, где у входа в курортную зону располагалось несколько лавок для туристов. Одна из них, под вывеской «Снаряжение для верховых и пеших прогулок», ещё была открыта. В витрине красовались сёдла, уздечки, прочные ботинки и… палатки. Несколько компактных, скатанных в тюки брезентовых конструкций.

Амель подошёл к лавке.– Пару палаток. Самых простых и лёгких. И два тёплых спальных мешка.Продавец, усатый гном, кивнул и полез на склад. Я же остолбенела.– Палатку? – переспросила я, как эхо. – Ты предлагаешь нам ночевать в палатке? В горах? На улице?!– У нас нет времени искать другой постоялый двор, который будет по пути, – спокойно ответил он. – А уходить с основной дороги опасно. Палатка – это быстро и мобильно. Мы можем встать лагерем в любом безопасном месте, когда стемнеет.– Но… но там же холодно! И сыро! И… и пауки! – я с ужасом смотрела на тюк, который гном водрузил на прилавок.– Осталась одна палатка – буркнул хозяин сия заведения.– Спасибо. Спальные мешки тёплые, – парировал Амель, проверяя качество швов. – От сырости есть брезент. А пауков ты можешь выгнать. Или заключить с ними перемирие, не знаю. Прояви воображение.

Он оплатил покупки, взвалил тюк с палаткой и свёрнутые мешки на свободное плечо, и мы снова зашагали по дороге, которая вскоре повела в лес. Я шла рядом, кипя от возмущения. У меня в голове ещё стояла картина роскошного номера с каменной ванной и огромной кроватью. А теперь это? Брезент и земля!

– Это из-за твоего спектакля! – не выдержала я. – Из-за твоего дурацкого скандала нас выгнали! Мы могли бы переночевать в нормальной постели, а теперь будем спать, как бродяги!– Этот «спектакль» мог дать нам информацию, но увы. Бывают осечки, – холодно заметил он, не сбавляя шага. – А неудобства потерпишь. Ты же хочешь догнать их? Скучаешь, наверное, по мужу.

Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Он был прав, чёрт возьми, потерпеть можно. Но от этого не становилось теплее и уютнее.

Через полчаса ходьбы он свернул с дороги в небольшую, скрытую от взглядов полянку у ручья.– Здесь. Достаточно далеко от дороги, есть вода. Разбиваем лагерь.Он сбросил тюк и принялся с неожиданной ловкостью раскатывать брезент, собирать упругие прутья каркаса. Я стояла и смотрела, чувствуя себя абсолютно бесполезной. Через десять минут над поляной возвышался низкий, но довольно прочный шатёр.– Заноси сумки внутрь, – скомандовал он. – И набери хворосту для костра. Сухого. Я разведу огонь.Я, бормоча что-то нелестное под нос, поплелась выполнять приказы. Носить сумки было несложно. А вот искать хворост в сгущающихся сумерках оказалось испытанием. Я то и дело спотыкалась о корни, пугала каких-то ночных птиц, и в итоге принесла охапку чего-то то ли мокрого. Амель, не говоря ни слова, отобрал у меня эту кучу, отшвырнул в сторону и сам быстро насобирал нормальных, сухих веток. Через несколько минут у палатки уже потрескивал небольшой, но жаркий костёр, отгоняя влажный лесной мрак и первых назойливых мошек.Мы сидели на разостланном у входа в палатку брезенте, жевали припасённые лепёшки и острую вяленую колбасу. Было тихо. Только треск огня, журчание ручья и далёкий вой какого-то зверя в горах. Неудобство и злость понемногу уступали место странному, первобытному чувству покоя. И пониманию нашей полнейшей, абсолютной зависимости друг от друга здесь, в этой глуши. Я думаю Амелю это путешествие нравилось всё больше.

Тишина леса, нарушаемая лишь треском углей и шепотом ручья, казалась теперь не враждебной, а такой родной. Как будто огромный, древний мир вокруг на миг притаился, затаив дыхание, наблюдая за двумя маленькими фигурками у огня. Пламя отбрасывало танцующие тени на лицо Амеля, делая его черты то мягче, то резче.

Мой внутренний ураган утих, оставив после себя странную, хрустальную ясность. Страх никуда не делся, он сидел внутри холодным камнем, но теперь у него появился конкретный контур – долг, выкуп, расправа. И рядом человек, который, кажется, был готов этот камень сдвинуть. Даже не зная его истинного веса.

Я играла крошкой лепёшки, не глядя на него.– Он меня шантажирует, – сказала я тихо, и слова, наконец вырвавшись наружу, повисли в воздухе, казалось, даже треск костра на миг стих.– Том. Не просто вымогает деньги. У него есть… кое-что. То, что может мне очень навредить, если станет известно. Поэтому я должна ему платить. И поэтому я должна его найти. Не для того, чтобы вернуть. – Я горько усмехнулась.– Чтобы выкупить эту информацию обратно. Или заткнуть ему рот навсегда.

Я рискнула взглянуть на него. Амель не выглядел удивлённым. Его глаз изучал меня с тем же сосредоточенным вниманием, с каким он изучал карты или отчёты. Ни тени насмешки. Может немного удивления.– Шантаж, – повторил он. Оно прозвучало у него низко и опасно.– Это объясняет многое. Твой страх. Твоё отчаяние. И твою внезапную готовность носиться по горам в погоне за человеком, которого ты, как я теперь понимаю, терпеть не можешь.– Я не… – начала я было защищаться, но сдалась.– Да. Не могу. Никогда по-настоящему не могла, это было ошибкой. Он обещал мне защиту, а в итоге…

– Защиту от чего? – тихо спросил Амель, понимая, что я не отвечу.Он кивнул, медленно, как будто складывал в голове кусочки пазла.– Сумма, которую он требует… она действительно неподъёмная? Может мне будет легче её поднять? – Он усмехнулся, смотря на меня. Всё похолодело. Вдруг он попросит что-то взамен? Что-то, что дать я не смогу.

Сердце ёкнуло, упало, потом забилось с бешеной силой. Я сглотнула, чувствуя, как пересыхает во рту.– Я не могу брать у тебя такие деньги, Амель. Это… неправильно. Я не хочу быть у тебя в долгу.– Это не долг, – отрезал он спокойно. – Это инвестиция.– В что? В меня? – Я фыркнула, но в голосе дрогнуло.– Плохая инвестиция. Я ничего из себя не представляю.– Ты ошибаешься, – его голос прозвучал твёрже. – Ты представляешь для меня интерес. И я готов заплатить, чтобы убрать того червя с твоего пути. Чтобы у тебя появился выбор.