И они, как всегда в последние годы, упрямо возвращались к ней. К Фриде.

Сидя в кресле у камина, я перебирал в памяти сегодняшний день. Её взъерошенный вид, когда она ворвалась в кабинет. Непонятные ругательства, сорвавшееся с её губ. Я никогда не слышал такого наречия, но в её устах оно звучало восхитительно дерзко. Как и всё в ней. Её ярость, когда она защищала того ничтожного червя, которого называла мужем. Её неуклюжесть, с которой она обрушила на мои ноги стопку секретных документов. И её глаза – широко распахнутые, полные искреннего ужаса и досады, когда она смотрела на меня снизу вверх, с пола.

Она была живой. Горячей, неправильной, смешной, раздражающей. В ней бушевала буря чувств, которые она даже не умела как следует скрывать. Она носила свой дискомфорт в этом мире, как неудобное, но родное платье. Тот самый огонь, которого так катастрофически не хватало в этом идеальном, вымерзшем доме.

Я любил её. Это было глупо, нерационально и совершенно безнадёжно. Дракон моего возраста и положения не должен испытывать подобного к младшему архивариусу, да ещё и замужней. Я делал осторожные попытки, полунамёки, вроде сегодняшнего, говорил напрямую, но без толку. Она каждый раз демонстративно отступала, уходила в свою раковину страха и долга перед тем ничтожеством. Она боялась. И я не понимал почему.

Разводиться с Кларис я не видел смысла. Это вызвало бы скандал, финансовые потери, политические осложнения. И что я мог предложить Фриде взамен? Официальный статус любовницы? Она бы скорее сгорела на костре. А больше я, связанный клятвами и договорами, предложить не мог. Так мы и существовали в этом абсурдном равновесии: я – в золотой клетке брака без чувств, она… а что если у неё всё хорошо? А я лезу со своими предложениями. Может её муж и неудачник, но любит её.

В дверь библиотеки постучали. Легко, два раза.– Войди, – сказал я, не отрываясь от налоговой ведомости.Вошла Кларис. Она уже переоделась в ночное платье, ещё более изысканное, чем то, в котором я её видел ранее. Лицо было бесстрастной маской.– Завтра утром я уезжаю к матери, – объявила она, не входя дальше порога. – Она нездорова. Пробуду там неделю, возможно, две.Я кивнул.– Передай ей мои пожелания скорейшего выздоровления.– Конечно. – Она помолчала, её холодный взгляд скользнул по моим бумагам, по бокалу с недопитым вином. – А пока… подумай над нашим браком, Амель.Она развернулась и вышла, не дав мне ответить. Дверь закрылась.

Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаз. «Подумай над нашим браком». Пустая угроза. Она не стала бы инициировать скандал – это испортило бы её безупречную репутацию. Но это был намёк. Она давала мне понять, что задержки на работе, не остаются незамеченными.

Я потушил светильник на столе, оставив лишь мерцание камина. В полумраке я снова видел её. Фриду. С её вечно сползающей заколкой и испачканными чернилами пальцами. С её искрящимся, как молния, взглядом, когда она злилась. С её тихим, полным отчаяния вздохом, когда она думала, что я не слышу.

«Что же нам делать, моя недотепа? – мысленно спросил я пустоту. – Что мне делать с чувствами?»Ответа, как всегда, не последовало. Лишь угли в камине с тихим треском проваливались в золу, словно повторяя участь всех тлеющих, но так и не разгоревшихся пожаров. Я отхлебнул вина.

Фрида Я проснулась оттого, что в окно бил солнечный луч, редкое явление в нашей части города, где вечно клубились туманы. Рядом пусто. Простыня на стороне Тома лежала холодная и нетронутая.

Сначала я просто лежала, наслаждаясь непривычным ощущением. Не было храпа, не было тяжёлого алкогольного дыхания в затылок, не было руки, которую придётся молча сталкивать. Лишь я, подушка и этот наглый, прекрасный луч солнца.

Облегчение было таким острым, что я засмеялась. Звук собственного смеха, свободного и не заглушённого страхом, прозвучал в комнате непривычно. Может, он ушёл с утра пораньше? На какое-нибудь «важное дело», которое всегда пахло дешёвым портвейном и чужими карманами. Мне было плевать. У меня запасной час тишины.

Я встала, наскоро позавтракала сухой булкой с остатками вчерашней похлёбки, даже не разогрев её. Пища казалась вкуснее в одиночестве. Потом принялась механически убирать, вытирая пыль с единственной полки, где стояли мои жалкие пожитки: пара книг, подаренных Амелем «для повышения квалификации», дешёвая фарфоровая статуэтка дракончика, купленная на первые заработанные деньги. И тут мой взгляд упал на каминную полку.

На грубом дереве лежал смятый клочок бумаги. Не обычная грязная записка с требованиями денег. Чистый, хороший лист, сложенный вдвое. Сердце, только что лёгкое, сделало в груди глупый, панический кульбит. Я подошла медленно, будто к заминированному полю.Развернула. Почерк был знакомым, но на этот раз не корявым и несуразным, а каллиграфическим, вычурным, будто автор старался изо всех сил.

«Фрида,Я ухожу. Туда, где меня ждёт существо, достойное дракона, а не вечно ноющее подобие женщины. Ты всегда была слишком занята своей игрой в скромницу, чтобы разглядеть во мне величие. Твой маленький секрет… он теперь моя главная ценность. И я нашёл ему ценителя. Если, конечно, ты не отыщешь меня первая и не предложишь выкуп побольше. Имей в виду, сумма должна быть выше той, что мне уже предложили. Думай быстро. Времени у тебя нет. Т.Д.»

Бумага выпала у меня из пальцев, закружилась в воздухе и рухнула на грязный пол. Весь воздух из лёгких вышел разом, будто меня ударили в солнечное сплетение. «Предложили». Кто? Кому он мог её продать? Стражникам? Агентам короны? «Выкуп должен быть больше». Откуда у меня деньги? Я еле-еле свожу концы с концами, а последние пожитки он проигрывал в карты! Ничего, Фрида. Ты придумаешь…Паника, холодная и липкая, поползла из желудка к горлу. Я схватилась за край стола, чтобы не упасть. Мир вокруг поплыл, закружился. Казнь. Темница. Пытки.«Думай. Думай, Фрида!»Но мозг отказывался работать. Мысли метались, как мыши в горящей клетке. Нужны деньги. Много денег. Где взять? Украсть? У кого? В архивах водились разве что старые бумаги да пыль. Ограбить банк? С моей-то удачей меня поймают ещё на подходе.

Работа. Мне нужно на работу. Хотя бы чтобы отвлечься. Чтобы погрузиться в привычный ритм папок, чернил и тихого скрипа перьев. И, возможно… Нет. Даже думать об этом было страшно. Но у меня не было выбора. Я наскоро умылась, надела самое не мятую блузку и почти побежала через весь город к Белой Башне, где в подвалах ютились Королевские архивы.

Архив встретил меня знакомым запахом, пыль, пергамент, слабый флер старой магии. И… смехом? Низким, бархатным, непривычно весёлым. Я застыла на пороге главного зала.

Амель стоял у своего стола, но не работал. Он… наливал себе кофе из серебряного термоса и что-то напевал под нос. Его единственный глаз смотрел куда-то в пространство с выражением, которое я бы назвала безмятежным, если бы не знала его ледяную сдержанность. На нём даже был не его обычный строгий сюртук, а более лёгкий камзол тёмно-зелёного цвета.

– А, Фрида! – он заметил меня и улыбнулся. Широко, открыто.– Прекрасное утро, не правда ли? Солнце, свежий воздух… Просто наслаждение.

Меня его тон немного разозлил. На фоне моей внутренней катастрофы его благодушие казалось издевкой.– Если вы любите сырость подвалов и споры плесени, то да, – буркнула я, пробираясь к своему столу.

– О, всегда найдешь, к чему придраться, – парировал он, и в его голосе не было привычной сухости, только лёгкая игра.– Может, кофе? Принёс с собой, ароматный.Он подошёл и поставил передо мной фарфоровую чашку с дымящимся напитком. От него пахло настоящими, дорогими зернами и кардамоном. Я смотрела на чашку, потом на него.

– Что случилось? – спросила я наконец, отбросив всякую осторожность.– С чего это вдруг… такое? Опять пытаетесь за мной поухаживать?Он сел на угол моего стола, игнорируя все правила субординации и приличия. Его настроение было настолько заразительным, что моя паника на секунду отступила, уступив место острому, щемящему любопытству.