Он откинулся назад, опершись на локти, его взгляд устремился на звёзды, проглядывающие сквозь разрывы в кронах.– Ты говоришь о неправильном. Браки по договору, политические альянсы, ледяная вежливость вместо чувств, тихий дом, больше похожий на усыпальницу. Правила, это то, что душит всех нас. То, что заставляет дракона играть роль бюрократа в Башне, а не летать в горах. Я устал от правильного, Фрида. Я хочу… – он запнулся, подбирая слова, – хочу возможности. Возможности предложить тебе то, чего ты хочешь. Без шантажа над твоей головой.

Хотелось верить этому человеку, но доверять так страшно. Так было даже в моём мире, а тут.– Я помогу тебе решить эту проблему с Томом. Деньги, угрозы, что угодно. А ты… дашь мне шанс. Настоящий шанс ухаживать за тобой. Без притворства, без этих дурацких игр в архиве.

Во мне всё сжалось.– А если… если после всего этого я скажу «нет»? Если я решу, что хочу быть одна? Или… – голос предательски дрогнул, – или просто не смогу ответить тебе тем же?Он улыбнулся, и в этой улыбке была странная, печаль.– Тогда я отступлю. Без обид, без упрёков. У меня достаточно денег, чтобы списать одну убыточную, но очень важную для меня инвестицию. Давить я не буду. Слово дракона.

В его тоне была такая непоколебимая уверенность, что даже моё измученное подозрениями сердце поверило. Он не врал. Он действительно предлагал сделку, но такую, где вся власть, в конечном счёте, оставалась у меня. Это было и пугающе, и невероятно соблазнительно.

– Почему? – прошептала я.Он задумался, его взгляд снова ушёл в прошлое.– Ты живая, настоящая – сказал он просто.– В тот день, когда ты ворвалась в кабинет, ругаясь на каком-то диковинном языке и чуть не снесла дверь плечом… ты принесла с собой надежду. Сквозняк в затхлой, предсказуемой жизни. Ты злишься, падаешь, поднимаешься, снова злишься. Ты неидеальная. А я… я слишком долго жил среди идеальных, холодных вещей. Картин, договоров, безупречных манер. Мне надоело совершенство, Фрида.

Он помолчал, а потом добавил, почти про себя:– И в твоих глазах, когда ты не пытаешься что-то скрыть… там есть огонь. Тот самый, которого не хватает в драконе, забывшем, что значит гореть.

Мы сидели молча, и его слова висели между нами, тёплые и тяжёлые, как шерстяное одеяло. Лесной холод начал по-настоящему пробираться под одежду, заставляя меня слегка вздрогнуть. Я потянулась к костру, но тепло уже угасало.

– Пора спать, – сказал Амель, поднимаясь с ловкостью, удивительной для его размеров.– Завтра рано вставать. Нужно нагнать их.Он потушил костёр, засыпав угли землёй, и отодвинул полог палатки.Внутри было тесно и темно. Он разложил спальные мешки, оставив между ними сантиметров тридцать пустого брезента. Я залезла в свой, скрючившись калачиком. Холод от земли просачивался сквозь тонкое дно, дрожь пробежала по телу. Я закуталась глубже, но тепло не приходило.

– Холодно? – раздался его тихий голос в темноте.– Немного, – призналась я, стараясь, чтобы зубы не стучали.Послышался шорох. Он повернулся на бок, лицом ко мне. В слабом свете звёзд, пробивавшемся сквозь ткань, я видела лишь смутный силуэт.– Мешки можно расстегнуть и застегнуть вместе. Будет намного теплее. И… – он сделал паузу, – я могу просто обнять тебя. Чтобы согреть.

В темноте моё лицо пылало. Разум кричал, что это ловушка, что это граница, которую нельзя переходить, что всё станет ещё сложнее. Но тело, измученное стрессом и холодом, умоляло о тепле. О том самом островке безопасности, который я уже один раз инстинктивно нашла на корабле.– Я… – голос сорвался. Я сглотнула. – Ладно. Только… только чтобы согреться.

– Только чтобы согреться, – повторил он, и в его голосе послышалась улыбка.Послышался звук расстёгивающейся молнии. Потом его руки осторожно накрыли меня вместе со спальным мешком, притянули к себе. Он лежал на спине, а я оказалась прижатой боком к его груди, головой уткнувшись ему под плечо. Тепло Амеля было почти обжигающим после ночного холода. Я замерла, каждым мускулом ощущая твёрдый мышечный рельеф под его тонкой рубашкой, его размеренное дыхание, стук сердца где-то глубоко внутри, мощный и ровный.

– Расслабься, – прошептал он, и его губы едва коснулись моих волос. – Спи. Я на страже.

И странное дело, но я расслабилась. Напряжение дня, страх, неопределённость, всё это начало таять в этом тепле, под этот мерный стук сердца. Его рука лежала на моём боку, тяжёлая и неподвижная, обещая защиту, и не требующая чего-то взамен. Я закрыла глаза, вдыхая его запах. Неужели это возможно? Неужели можно просто довериться? Отдать свой страх в эти сильные руки?«Осторожно, Фрида, – шептал внутренний голос. – Он дракон. Ты можешь попасть из одной ловушки в другую. Тебе оно нужно?!». Но тут же другой голос, новый, тихий, но упрямый, возражал: «А что, если он другой?»Я уже почти проваливалась в сон, убаюканная теплом и безопасностью.

Утро встретило нас ледяным туманом, стлавшимся по земле, и неловким молчанием, висевшим в воздухе гуще этого тумана. Я проснулась первой, всё ещё прижатой к Амелю, его рука по-прежнему лежала на моём боку. Сознание вернулось мгновенно, вместе с приливом жгучего смущения. Я осторожно, как сапёр с миной, начала отодвигаться.

– Уже утро, – пробормотала я, избегая его взгляда.– Так рано? – его голос был хриплым от сна. Он потянулся, и костяшки его пальцев хрустнули. – И как ты себя чувствуешь после ночи, проведённой в объятиях дракона? Было тепло?

Я фыркнула, вылезая из спальника, и тут же втянула голову в плечи от холода.– Замёрзла. Твой «обогрев» как-то резко закончился.– Жалуется та, что всю ночь проспала, прижавшись, как мокрый котёнок, – усмехнулся он, поднимаясь и с ловкостью сворачивая свой мешок. – Собирайся. Чем раньше тронемся, тем больше шансов их нагнать.

Мы быстро свернули лагерь. Его вчерашнее предложение висело между нами невидимой, но ощутимой нитью. И, как ни странно, оно не давило. Оно скорее... грело изнутри, как слабая, но упрямая искра. Мне помогут, я тут не одна.

Я прислушалась. Сквозь утреннюю тишину доносился отдалённый, но вполне различимый гудок – низкий, протяжный, металлический. Не похожий ни на один звук, который я слышала в этом мире.– Что это?– Железная дорога, – вставая, сказал Амель. – Гномья диковинка. Отсюда ,вперёд, только на поезде. Паровой локомотив. Если они сели на поезд, то уехали быстро и далеко. Но если мы успеем на следующий...

Мы почти побежали. Дорога вилась вниз, к долине, и вскоре между деревьями показались столбы с проводами и полоса насыпи. А там, на маленькой каменной станции с вывеской «Перевал Дымящихся Вершин», стояло нечто, от чего у меня отвисла челюсть.

Это был поезд. Настоящий, хоть и выглядевший как вышедший со страниц стимпанк-романа. Короткий паровоз, из трубы которого валил густой чёрный дым, и три деревянных вагона с закопчёнными окнами. Вокруг суетились гномы в кожаных фартуках, подбрасывая в топку уголь, и несколько пёстро одетых пассажиров. Он был одновременно грохочущим, нелепым и невероятным.

– Идиотизм, – проворчал Амель, морщась от дыма. – Шум, вонь, тряска. Паромы лучше.– Сейчас тут нет парома, да и воды, – напомнила я, не в силах оторвать взгляд от чудовища. В моём мире я ненавидела электрички, но здесь этот коптящий монстр казался символом прогресса и... свободы. – И нам нужно спросить, не видели ли здесь нашу парочку.

Подойдя к кассиру, сидевшему в будке из прутьев и стекла, Амель описал Тома и Кларис самым беспристрастным тоном.– Ага, видел, – гном отложил свою трубку. – Утром были. На «Скорый до Серебряной Бухты» сели. Он, пьяный в стельку, но спутницу, вроде, это не смущало. Он чуть не свалился с перрона, пока она покупала билеты. Скандал устроил, что билеты дорогие. Еле впихнули в вагон.– Когда следующий поезд? – спросил Амель, уже доставая кошелёк.– Совсем скоро отходит. «Товаро-пассажирский». Медленнее, но догоните. Билеты до Бухты?