Он подошёл к камину и облокотился о каменную кладку, глядя на огонь. Тишина в комнате повисла густая, тяжёлая. Я смотрела на него, и все мои страхи, все расчёты вдруг показались мелкими и неважными рядом с этой тихой исповедью. Он рисковал репутацией, нарушал правила, годами носил эту тайну в себе. Сейчас явно не лучший момент, чтобы просить у него денег, да?

Тишина в номере была густой, тяжёлой, как подушка, которой можно задушить нахального дракона. Я смотрела на спину Амеля, на напряжённые плечи под тонкой ткань рубашки, и чувствовала, как внутри меня борются два урагана. Один – яростный, обидчивый, требовал кричать, топать ногами, тыкать ему в лицо его же признанием: «Пять лет! Пять лет ты молчал и строил из себя начальника-сноба, а я тебе нахрен не нужна!» Другой – холодный, практичный, циничный, нашептывал: «Дело, Фрида. Сначала дело. Выкуп. Твоя жизнь. Потом разберёшься с чувствами, держи себя в руках, девочка».

Победил, конечно, второй. Потому что страх всегда сильнее гордости.

Я глубоко вдохнула, заставляя голос звучать ровно, почти деловито.– Они забыли часть багажа.Амель не обернулся, лишь чуть склонил голову, давая понять, что слушает.– Бармен сказал, – продолжила я. – Они уехали так спешно, что оставили потрёпанный саквояж. Его отнесли в кладовку.Теперь он медленно повернулся. На лице не осталось и следа от недавней уязвимости. Только привычная, сосредоточенная хватка. Глаз выцеливал меня, оценивая информацию.– Это может быть важно, – сказал он. – В нём может быть что-то, что они не хотели бросать, но вынуждены были. Или, наоборот, хотели избавиться, но не успели. Или чертов Том, как всегда, всё испортил своей неорганизованностью. Где кладовка?– Не знаю. Но бармен, наверное, в курсе. Тот самый, с которым я так мерзко «флиртовала».Я не удержалась от укола. Пусть знает.Амель пропустил это мимо ушей, его мозг уже работал на опережение.– Нужно его найти. Осмотреть. Если повезёт, забрать. Но сделать это незаметно в таком заведении почти невозможно. Слуги всё заметят. Администратор обязательно что-нибудь заподозрит.

Он начал медленно прохаживаться по комнате, его взгляд скользил по ковру, по мебели, выстраивая стратегию. Видеть его таким собранным, расчётливым, превращающим проблему в последовательность шагов, было одновременно завораживающе и досадно. Почему он не мог быть таким же простым и понятным в своих чувствах?

– У нас есть преимущество, – сказал он наконец, останавливаясь. – Мы только что устроили грандиозный, публичный скандал. Ревнивый муж, унёсший легкомысленную жену с барной стойки. Это наш образ. Его можно использовать.Я фыркнула.– Легкомысленная? Просто муж психопат. – Я спущусь вниз, – сказал он, усмехаясь. – Буду громко, на весь зал, выяснять отношения с тем барменом. Обвинять его в неподобающем поведении, требовать управляющего, грозить жалобой хозяевам. Поднимется шум. Все взгляды, всё внимание будет приковано ко мне. В этот момент ты спустись по чёрной лестнице – она должна быть где-то в конце коридора, рядом с кухней. Найди кладовку. Обычно они располагаются рядом с кухней или в подвале. Возьми саквояж. Если не сможешь вынести целиком, вытащи самое важное. План был безумным, и… нет, просто безумным.– А если меня поймают? – Тогда я заявлю, что моя ревнивая, истеричная жена решила устроить обыск в поисках «улик» о моей мнимой неверности, – без тени сомнения ответил он. – Это идеально впишется в наш образ. Но лучше, чтобы тебя не поймали. Действуй быстро.– Поняла, – кивнула я.– Хорошо. Давай я помню детали. Бармен – лысеющий, с умными глазами. За стойкой. Я начну, через пять минут выходи. Будь готова.

Он поправил рубашку, снова стал тем самым «Армином», но в его осанке появилась новая, агрессивная энергия. Он вышел, не оглядываясь. Я осталась одна, слушая, как в ушах стучит сердце. Пять минут. Мне нужно было найти чёрную лестницу и кладовку.

Ровно через пять минут из зала внизу донёсся приглушённый, но нарастающий гул. Чей-то громкий, негодующий голос, голос Амеля, резал воздух.– Как вы смеете! Моя жена! Под вашим присмотром! Я требую управляющего! Сейчас же!Послышались попытки что-то возразить, другие голоса, потом, грохот, будто уронили поднос. Представление началось.

Я выскользнула из номера. Коридор был пуст, все, должно быть, сбежались посмотреть на скандал. Я почти побежала в сторону, противоположную парадной лестнице. Как он и предполагал, в конце коридора, замаскированная под панель, была неприметная дверь. Она вела в узкую, крутую лестницу, пахнущую моющими средствами, влажным деревом и едой. Служебный ход?

Я прислушалась. Снизу доносился гул кухни, звон посуды, крики поваров. И поверх него – яростная тирада Амеля где-то в отдалении. Я спустилась, прижавшись к стене. Внизу небольшой каменный холл с несколькими дверями. Одна вела явно на кухню, оттуда било жаром и паром. Другая, массивная, с большим замком, вероятно, вела в погреб. А третья, неприметная, с потёртой табличкой «Кладовка», была приоткрыта. Слишком просто.

Сердце колотилось так, что казалось, его услышат на кухне. Я краем глаза заглянула в щель. Внутри было тесно, заставлено полками с припасами, в углу валялась груда потерянных вещей: сломанный зонт, детская игрушка, перчатки без пары. И среди этого – потрёпанный кожаный саквояж, а вдруг не их? Да вроде других нет…

Я втянулась внутрь, прикрыв за собой дверь. В кладовке пахло пылью и старым деревом. Я набросилась на саквояж. Замок был простым, сломанным. Я распахнула его.

Внутри был хаос. Грязное бельё Тома (я поморщилась), пара дешёвых безделушек, потрёпанная книга с непонятными символами на обложке и… папка. Тонкая, из плотного картона, завязывающаяся на тесёмки. Я развязала её дрожащими пальцами.

Листы, испещрённые знакомыми буквами, описаниями моего старого мира, отчаяния, страха. И несколько новых листов – грубые, небрежные копии, сделанные рукой Тома, с пометками на полях: «Проверить у историков», «Возможно, знание технологий», «Цена?».

Но самое главное лежало сверху. Чистый, хороший лист с гербовой печатью. Предварительный договор купли-продажи «эксклюзивной информации о странном происхождении». Сумма была указана астрономическая. А в графе «продавец» стояла подпись Тома. В графе «покупатель» – пока пусто. Это копия, поэтому он так спокойно оставил багаж тут.

Я услышала шаги за дверью. Чьи-то голоса, приближающиеся к кладовке. Паника ударила в виски. Сжечь? Как? У меня ничего нет. Я судорожно смяла самые опасные листы, копии, договор, и запихала их внутрь блузки, под шнуровку. Остальное, быстро засунула обратно в папку, а папку, в саквояж. Нужно было брать всё, чтобы не оставлять явных следов пропажи. Пусть этого тут никогда не было!

Я схватила саквояж, оказавшийся на удивление лёгким, и выскользнула из кладовки как раз в тот момент, когда из кухни вышли два посудомойщика с корзинами грязной посуды. Они даже не глянули в мою сторону, увлечённые спором о чём-то своём. Я, прижимая находку к груди, бросилась вверх по лестнице.

В номере я заперла дверь на ключ и прислонилась к ней, пытаясь отдышаться. Внизу скандал, кажется, достиг апогея. Слышны возмущённые крики, голос Амеля, перекрывающий всех, и треск разбиваемой посуды. Он никогда не хотел стать актёром, интересно?

Минут через десять в дверь постучали. На пороге стоял Амель. Его рубашка была слегка помята, волосы выбились из привычной строгости, а в глазу горело удовлетворение охотника, выполнившего свою часть работы.– Всё? – спросил он, проходя внутрь и тут же заметив саквояж на кровати.– Всё, – кивнула я.

Он начал быстро и методично вытряхивать содержимое саквояжа на кровать. Бельё, безделушки, книгу. Он взял книгу, пролистал, хмурясь.– Это… черновики. Попытки записать какие-то ритуалы. Безграмотные, смешные. Том, видимо, вообразил себя магом. – Он отшвырнул книгу. – Ничего ценного. Но сам факт, что они это бросили… Зря старались. Оу, вообще не зря! Но тебе я об этом не скажу. – Ты прав… Ну ладно.