– Ты ничего не должна говорить, – его голос гудел у меня над ухом, тихий и твёрдый. – Но ты не можешь оставаться здесь, рядом с этим. – Он кивнул в сторону храпящего Тома. – И я не могу оставить тебя одну, пока на тебя охотятся. Идём.

Он отпустил меня, взял за руку и повёл, прочь от набережной, вверх по узким, крутым улочкам, ведущим к холмам, окаймляющим бухту. Я шла почти на автомате, мои новые ботинки уверенно ступали по булыжнику, но внутри была полная пустота. Том продал мою тайну. И её кто-то купил. И этот кто-то уже искал меня. И Амель… Амель всё слышал и всё ещё здесь. Может ему можно доверять?

Мы поднялись достаточно высоко, чтобы шум порта стал глухим рокотом, а воздух стал чище, пах хвоей и влажной землёй. Он свернул на едва заметную тропинку, ведущую в чащу старых, кривых сосен. Через несколько минут сквозь деревья я увидела каменную арку, почти скрытую плющом, и слабый пар, стелющийся по земле.

– Где мы? – наконец выдохнула я.– Место, где можно смыть с себя этот день, – коротко ответил он, раздвигая завесу из лиан.

За аркой открылся небольшой грот, частично естественный, частично обработанный руками. В центре, в каменной чаше, бил из-под земли источник. Вода была молочно-голубой, от неё поднимался густой, целебный пар, рассеивающийся под высоким сводом. У одной из стен тлели угли в маленьком очаге, а рядом на колоде сидел… нет, это не эльф. Его кожа была цвета тёмного камня, волосы – белыми, как лунный свет, а глаза, красные, как раскалённые угли, поднялись на нас без удивления.

– Амель из клана крылатых, – произнёс он голосом, похожим на шелест сухих листьев. – Прошли века, а ты не меняешься. Всё так же являешься без предупреждения с растерянными девицами на поводке?

Амель хмыкнул, и в этом звуке впервые за сегодня пробилась тень обычной, саркастической интонации.– Лакун. Всё так же сидишь в своей дыре и ворчишь. Есть место для двух усталых путников?– Для тебя, старый ворчун, всегда есть, сегодня посетителей не много – существо, которого он назвал Лакун, жестом указало на груду сложенных полотенец на каменной скамье. – Источник чист. Никто не беспокоит. Я пойду, проверю ловушки. – Он поднялся, и его высокая, худая фигура бесшумно скользнула в тень второго выхода из грота.

Я стояла, ошеломлённая этой внезапной тишиной, нарушаемой лишь тихим плеском воды и потрескиванием углей. Амель отсюда? С этих гор и замызганных улиц?– Он… он дроу? – прошептала я, вспоминая скудные знания из книг архива.– Полудроу. Его мать была из Подгорья. Отец… лучше не спрашивать, – Амель скинул плащ и развязал шнуровку своего камзола. – Он хранитель этого места. И старый… знакомый. Мы дрались вместе в одной кампании. Очень, очень давно.

Он повесил камзол на выступ, остался в простой льняной рубахе, которая тут же начала темнеть от влажного пара, обтягивая его мышцы. Потом повернулся ко мне.– Смой с себя этот день, Фрида. Вода лечебная. Успокаивает нервы и заживляет синяки.Он указал на полотенца, затем отвернулся и присел у очага, начав аккуратно раздувать угли и подкладывать сухие ветки, припасённые рядом.

Неловкость накрыла с новой силой, горячей и плотной, как этот пар. Раздеться. Здесь. Пока он сидит в двух шагах, спиной ко мне. Сердце застучало уже по другому поводу, от чего-то щемящего и стыдного. Я вспомнила, как он смотрел на меня в магазине. Как его рука лежала на мне ночью. Слова «чужеземная шлюха», выпавшие из пьяных уст Тома, жгли изнутри. А вдруг он… поверил?

Пальцы дрожали, когда я расшнуровывала новые ботинки, снимала их, потом носки. Потом – ремень штанов, пуговицы на рубахе. Ткань, ещё пахнущая новизной, с шелестом упала на камень. Воздух грота, тёплый и влажный, коснулся обнажённой кожи, заставив её покрыться мурашками. Я бросила быстрый взгляд на спину Амеля. Он сидел неподвижно, сосредоточенно возясь с огнём, его плечи под тонкой рубахой были напряжены. Я сбросила с себя последнее, простое бельё, которое купила сегодня же, и, чувствуя, как горят щёки и уши, ступила по скользким камням к воде.

Тепло было почти обжигающим. Я осторожно опустилась в молочно-голубую воду, и она приняла меня, мягко обняв со всех сторон. Глубокий вздох вырвался сам собой. Вода была идеальной температуры, она проникала в каждую пору, растворяя в мышцах остатки дрожи и леденящего ужаса. Я погрузилась по шею, откинула голову на гладкий камень у края и закрыла глаза. Пар касался лица. Тишину нарушало лишь потрескивание разгорающегося костра и моё собственное, выравнивающееся дыхание.

И вот тогда я почувствовала его взгляд. Я не слышала шороха, не слышала шагов. Просто почувствовала, как атмосфера в гроте изменилась, стала гуще. Я медленно открыла глаза.

Он стоял у кромки воды, всего в паре метров от меня. Уже снял рубаху. При свете разгоревшегося костра и слабом сиянии, исходившем от самого источника, я видела его торс во всех деталях , мощные плечи, рельеф мышц живота. Его глаз смотрел прямо на меня. Не нагло, не с похотью. С тем же сосредоточенным, изучающим вниманием, с каким он разглядывал карту или сложный документ. Но в глубине зрачка горела тёплый, золотой отблеск огня.

Я замерла, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд. Вода вдруг показалась не просто тёплой, а кипящей. Он медленно, давая мне все шансы сказать «нет», остановить, отвернуться, ступил в источник.

Вода с ласковым плеском обняла его ноги, бёдра, торс. Он был… великолепен. Он приблизился, не спеша, и вот уже стоял так близко, что пар от нашего тел смешивался. Вода доходила ему до груди, мне – до подбородка.

– Можно мне побыть с тобой? – его голос был низким, слегка хрипловатым от пара.Я могла только кивнуть, потеряв дар речи.

Он опустился в воду рядом, так что наши плечи почти соприкоснулись. Тепло от его тела было другим, более интенсивным, чем тепло воды. Оно излучалось, будто под кожей у него тлели те самые угли из очага. Он откинулся на камень рядом, закрыл глаз, и лицо впервые за весь день обрело черты глубокого, животного расслабления.

– Лакун прав, – пробормотал он. – Я давно не был в родных краях. Слишком давно.

Я сидела, скованная неловкостью. Наша нагота под водой не была скрыта – молочная голубизна оказалась обманчиво прозрачной на близком расстоянии. Я видела смутные очертания его тела, чувствовала каждое его микродвижение водой, которая теперь казалась проводником каждого импульса, каждой вибрации. Моё собственное тело отзывалось на эту близость теплом в самых низах живота, лёгкой дрожью, которую было не списать вечерний воздух.

Минуты текли, наполненные только звуками воды и огня. И постепенно, очень постепенно, напряжение начало уходить, вытесняемое этим всепоглощающим теплом и странным, глубинным чувством безопасности. Здесь, в этой скрытой пещере, с ним рядом, казалось, нас действительно никто не найдёт. Ни Магер, ни люди с кристаллами, ни призраки прошлого.

Я не знаю, кто сделал первое движение. Кажется, это была я. Я чуть сместилась, и моё плечо коснулось его плеча. Кожа к коже, под водой. Он не отодвинулся. Наоборот, его рука, лежавшая на камне между нами, медленно опустилась под воду и нашла мою руку. Его пальцы переплелись с моими, крепко и уверенно.

Так мы сидели, обнажённые, молчаливые, связанные невидимой нитью понимания и этим простым прикосновением. Пар закручивался над нашими головами, скрывая свод пещеры, и весь мир сузился до этого тёплого бассейна, до его руки в моей руке, до его дыхания рядом.

Когда кожа начала сморщиваться от долгого пребывания в воде, Амель наконец пошевелился.– Хватит, а то превратишься в изюм, – сказал он, и в его голосе снова появились нотки привычного сухого юмора. Он осторожно высвободил руку, поднялся, и вода с шумом хлынула с его мощного тела. Он вышел, не стесняясь, взял одно из больших полотенец и, обернувшись вокруг бёдер, протянул второе мне. – Выходи. Я развёл хороший огонь.

Я сделала глубокий вдох и поднялась. Вода стекала с меня ручьями. Я чувствовала его взгляд на себе, тяжёлый, казалось он сдерживался из последних сил, чтобы не взять меня… Но я была-бы не против. Я быстро обернулась в большое, грубое, но мягкое полотенце, и он, убедившись, что я прикрыта, повернулся к очагу, чтобы дать мне приватность одеться.