– Нет, – отвечаю я, и голос звучит как гром под землёй. – Я просто напомню тебе, чья ты. И что значит быть моей.

Выбью из неё все лишние мысли. Сотру из памяти этого эльфа. Потому что она моя. Только моя. И я никому не позволю её отнять.

Я ненавижу его! Ненавижу! Каждую клеточку его тела, каждый вдох, каждый шаг, с которым он уносит меня прочь от Эриона, от разума, от всего, что ещё осталось от моей прежней жизни.

– Азур, отпусти меня! – кричу я, захлебываясь яростью и отчаянием, вырываясь из его хватки.

Но он только крепче прижимает меня к себе. Его руки, как цепи из раскалённого железа, впиваются в мою плоть, не давая ни малейшего шанса на свободу. Он будто не слышит моих слов, не видит моей боли.

– Ты ударил его! Ты мог убить его! Это мой друг! Он мне почти как брат! – голос дрожит, срывается на хрип, каждый слог дается с трудом.

Предательские слёзы всё-таки вырываются наружу, обжигая щёки ледяным пламенем.

Он не отвечает. Только идёт. Быстро и решительно. Сквозь чащу, сквозь тени, сквозь шёпот леса, который, кажется, больше не слышит меня. Деревья молчат, словно сговорились против меня. Духи молчат, отвернувшись от моего горя. Даже ветер затаил дыхание, наблюдая за тем, как орк уносит эльфийку вглубь запретного леса – туда, где нет правил, нет границ, нет спасения. Где только он и я, и моя беспомощность перед ним.

Он останавливается на поляне, окружённой густыми кронами. В центре – мягкий ковёр из мха, пропитанный росой и терпким запахом хвои.

Азур опускает меня на землю, но не отпускает. Его пальцы впиваются в мои плечи, почти болезненно, заставляя смотреть ему в глаза. В его зрачках – бушующее пламя, отражение моего собственного хаоса.

– Ты моя, – говорит он низко, почти рыча. Голос пропитан властью, собственничеством, животной страстью. – И никто – никто – не смеет решать за тебя, что тебе нужно. Ни твои родители. Ни твои «друзья». Ни даже ты сама, если твой разум пытается предать твоё сердце.

– Это не твоё право! – выдыхаю я, стараясь сохранить остатки достоинства.

Голос всё ещё дрожит, но, кажется, это уже не из-за ярости, а от... желания. Я не в состоянии контролировать себя, когда он так близко. Когда я чувствую его запах – смесь дикого леса и мускуса, когда я чувствую тяжесть его тела на себе. Я дрожу от этой проклятой, всепоглощающей тяги, которая разрывает меня изнутри с тех пор, как он впервые коснулся моей кожи. С тех пор, как он показал мне, что такое настоящее, первобытное желание.

Азур не настроен на разговоры. Его губы обрушиваются на мои – жестоко, требовательно, словно пытаясь выбить из меня всю волю. Я пытаюсь оттолкнуть его, но мои руки предательски цепляются за его одежду, впиваются в грубую ткань. Его язык вторгается в мой рот, бесцеремонно хозяйничая, заставляя меня стонать.

Я ненавижу этот стон! Ненавижу, как моё тело отзывается на него – как будто оно помнит его прикосновения лучше, чем мой разум помнит боль, которую он причинил мне, избив моего лучшего друга.

Он отстраняется на миг, только чтобы сорвать с меня одежду. Пальцы скользят по коже, оставляя за собой мурашки и жар. Я хочу сопротивляться. Хочу кричать. Хочу умолять его остановиться. Но вместо этого из горла вырывается тихий, дрожащий вздох.

– Скажи, – шепчет он, его дыхание обжигает мою шею. – Скажи, чья ты.

Я не хочу говорить. Не хочу признавать. Но его руки уже скользят ниже, заигрывая с вершинками груди, заставляя меня терять остатки разума. Я чувствую, как он наслаждается моей слабостью, как он знает, что победа уже близка.

Он сжимает сосок двумя пальцами, и я выгибаюсь ему навстречу, издавая тихий стон. Сопротивление сломлено окончательно. Я даже не успеваю ни о чём подумать, я уже его.

– Азур… не надо… – лепечу я, но это звучит как мольба, а не отказ. Как приглашение, а не просьба остановиться.

Он смеётся – тихо, хрипло, победно.

– Ты уже моя, Лина. Ты всегда была моей. Просто упрямишься, не желая признать очевидное.

Его пальцы опускаются ниже и находят то, что ищут. Я вскрикиваю, запрокидывая голову. Всё – разум, гордость, страх – вылетает из меня в один миг. Остаётся только он. Только это. Только огонь, который он разжигает во мне, будто я – сухая солома, а он – искра, посланная богами, чтобы сжечь меня дотла. Я больше не Лина, гордая эльфийка. Я – лишь огонь, лишь страсть, лишь желание.

Он толкается во мне пальцами, и я окончательно схожу с ума от приятных ощущений, от его движений, от полного подчинения ему.

– Скажи, – требует он снова, и в его голосе звучит не просьба, а приказ. – Скажи, что ты моя. Скажи, что любишь меня. Скажи, что никогда не уйдёшь.

Я не могу говорить, но моё тело говорит за меня. Оно извивается под его руками, дрожит в предвкушении, молит о большем. Он чувствует это. Он понимает… он знает меня лучше, чем я сама себя.

Азур целует меня снова – глубоко, жадно, как будто пытается вобрать в себя мою душу, и стереть все сомнения и колебания. Его тело нависает надо мной, тяжёлое, горячее. Я чувствую каждую его мышцу, каждый шрам, каждый пульс его сердца, бьющегося в бешеном ритме, в унисон с моим.

– Лина… – шепчет он, и в этом имени – всё: боль от моей упрямости, страсть неутолимого желания, обещание защиты, проклятие зависимости. – Скажи. Мне необходимо это услышать.

И тогда я окончательно ломаюсь.

– Твоя… – выдыхаю я, и это слово падает между нами, как приговор, подписанный моей кровью. – Я твоя, Азур.

– И любишь меня? – его голос – шёпот над ухом, почти мольба, срывающаяся с губ вопреки его воле.

Я смотрю ему в глаза. В них – не звериная ярость, в них – ревность, страх потери и… любовь. Такая же безумная, всепоглощающая, разрушительная, как и моя.

– Да, – шепчу я. – Я люблю тебя. Люблю до безумия.

Он целует меня так, будто хочет запечатать это признание навсегда, выжечь его на моей коже, в моём сердце, в моей душе. Он убирает свою руку, и тут же сменяет её собой, входит в меня. Я кричу. От облегчения. От того, что наконец-то мы слились воедино, стали единым целым, неразделимым и неделимым.

Он двигается, и каждый толчок выбивает из меня стоны. Он заставляет меня повторять, что я его. Что я люблю его. Что я никогда не позволю никому увести меня. Я повторяю. Сначала шепотом, умоляюще. Потом криком. Потом сквозь слёзы раскаяния и наслаждения.

Сегодня он не особо нежничает со мной. Сегодня он присваивает, доказывает, клеймит меня своей страстью. И я тону в новых ощущениях, отзываюсь на них всем своим существом, растворяясь в нем без остатка.

– Ты моя, – рычит он, впиваясь пальцами в мои бедра. – Навсегда.

– Твоя… – выдыхаю я, теряя связь с реальностью.

Волна удовольствия захлёстывает тело, вырывая из меня остатки воли, я сжимаюсь на нём в агонии блаженства и стону, прося не останавливаться. Чувствую, как он догоняет меня на самой вершине, вновь изливаясь в меня, забыв обо всём на свете. О том, что у всего могут быть последствия. А может… желая этих последствий. Может, он хочет, чтобы я навсегда осталась с ним, связанная не только страстью, но и новой жизнью.

Азур ложится рядом и тянет меня в свои объятия, крепко прижимая к себе. Мы лежим на нашем ложе из мха, укрытые темнотой, словно спрятавшись от всего мира. Его тело ещё горячее после страсти, его грудь всё ещё тяжело вздымается. И всё это… кажется таким правильным.

Пусть весь мир рухнет. Пусть Эрион ненавидит меня за предательство. Пусть родители отрекутся от меня, вычеркнув из своей жизни. Пусть духи леса отвернуться от меня навсегда, лишив защиты. А я… я всё равно буду с ним.

Я лежу в его объятиях, прижатая к горячей, потной груди, и чувствую, как бешеный ритм моего сердца постепенно сливается с его дыханием. Всё ещё дрожу всем телом от страсти и от усталости.

А ещё я трепещу от осознания того, что только что сдалась. Сдалась ещё раз. Не телом, нет, телом я сдалась давным-давно, в первый же момент, когда он коснулся меня. Я сдалась душой. И теперь не хочу никуда бежать, не хочу больше кричать на него, ссориться, отталкивать. Просто хочу быть с ним. В этом моменте. И… навечно.