– Ни с места, уроды! – его голос, обычно сладкий и бархатный, теперь хриплый, злой шёпот, полный безумия и ненависти. – Или она умрет у вас на глазах. Клянусь духами!

Время замирает.

Я вижу, как Азур застывает в полушаге, его огромные, сильные кулаки сжимаются до хруста, а в его глазах, только что полных надежды, плещется отчаяние.

Лезвие прижимается к моему горлу ещё сильнее, обещая скорый, жестокий финал.

Всё кончено.

Весь мир сужается до лезвия у горла и бешеного стука сердца в ушах. Каждый удар пульса отдается огненной болью, где кожа уже прорезана холодной сталью. Я чувствую, как теплая струйка крови медленно сползает по шее, заливаясь за ворот платья.

Я вижу Азура. Вижу, как его огромное тело, обычно такое стремительное и грациозное, застыло в порыве сдержанной ярости. Каждая мышца напряжена до предела, будто высечена из камня, а в глазах плещется бездна страха за меня.

Я не могу дышать. Воздух стал густым и липким. Но я должна заставить лёгкие работать. Я – не беспомощная кукла. Я – дочь воинов, пусть и забывшая об этом в паутине условностей. Годы тренировок, которые я так ненавидела, сейчас просыпаются в моих жилах. Они пылают не огнём, а холодной, расчётливой ясностью.

Расслабься. Дыши. Найди слабое место. Действуй быстро, одним движением.

Хватка Себастьяна на моей талии – железная, он прижимает меня к себе так, что рёбра трещат. Но его правая рука, та, что сжимает рукоять кинжала… я чувствую её легкую, почти неощутимую дрожь.

Он ждёт. Ждёт, что Азур рванет вперёд, что орки попытаются его окружить, ждёт вызова или отступления. Он рассчитывает на их рациональность: отступите, и она останется жива. Логично. Практично. Бесчеловечно.

Но вот чего этот надменный, выхоленный эльф не ожидает, так это атаки от меня. От сломленной невесты в слезах, которая всего минуту назад покорно застыла в его сильных руках. Он видит во мне предмет, разменную монету, испорченную вещь. Он не видит во мне воина.

Я медленно, чтобы не спровоцировать его, поднимаю взгляд и встречаю глаза Азура. Всего на долю секунды. Но в этот миг время растягивается.

В свой взгляд я вкладываю всё, что могу: не мольбу, не отчаяние, а стальную решимость. Я пытаюсь передать ему мысль, образ, ощущение.

Я не сдамся. Я буду бороться. Будь готов.

И он понимает. Я вижу, как его взгляд, полный бушующей бури, на мгновение проясняется. Как в глубине его тёмных глаз вспыхивает искра надежды и безоговорочного доверия. Он отвечает едва заметным, почти призрачным кивком. Буквально намек на движение головы. Но мне этого достаточно.

Удивительно, как мы, существа из разных, враждующих миров, научились понимать друг друга без единого слова. Наш язык родился в шёпоте листьев, в тишине ночных костров, в прикосновениях, говоривших громче любых клятв.

Только обдумывать это сейчас нет ни времени, ни возможности. Пора действовать.

Я делаю резкий, короткий выдох и со всей силы, которую могу собрать, откидываю голову назад. Мой затылок с глухим хрустом встречается с переносицей Себастьяна. Раздается его приглушенный, болезненный стон.

Его хватка на моей талии на мгновение ослабевает, тело инстинктивно отстраняется от источника внезапной боли. Вот она, его промашка. Его самоуверенность сыграла с ним злую шутку.

Я не останавливаюсь, не теряю драгоценные доли секунды. Использую этот миг.

Поворачиваю голову и впиваюсь зубами в его руку, ту самую, что сжимает ненавистный кинжал. Я не щажу его. Я кусаю изо всех сил, до хруста на зубах, до противного вкуса крови и соли на языке, с яростью загнанного в угол зверя.

Себастьян вскрикивает от боли. Его пальцы рефлекторно разжимаются.

Кинжал, блеснув в утреннем воздухе своим лезвием, летит вниз и с глухим, металлическим ударом врезается в мягкую землю у моих ног, зарываясь в мох и опавшие лепестки.

Мгновение. Всего одно мгновение свободы. Небольшой, но такой важный выигрыш.

Этого хватает.

Азур срывается с места. Он будто растворяется в воздухе и возникает рядом с нами, обрушиваясь не бушующей лавиной, а сконцентрированным ураганом. Я инстинктивно съеживаюсь, ожидая сокрушительного удара по Себастьяну, но он действует иначе. Его мощные руки обвиваются вокруг меня, и он одним плавным, но невероятно сильным движением вырывает меня из ослабевшей хватки эльфа.

Одновременно он разворачивается, и его плечо врезается в грудь Себастьяна, отшвыривая того прочь, словно надоедливую букашку.

Эльф с глухим стоном отлетает на добрых несколько метров, тяжело приземляясь в заросли папоротника.

Но дальнейшее развитие событий скрывается от меня. Азур вжимает меня в своё тело, разворачиваясь спиной к хаосу. Моё лицо утопает в его груди. Я не вижу ничего, кроме тёмной, грубой ткани его рубашки, не чувствую ничего, кроме крепкого кольца его рук, и не слышу ничего, кроме бешеного стука его сердца.

Его родной, любимый запах окутывает меня всю. В груди разливается острое, сладкое тепло, невольно на глаза наворачиваются слёзы. Мне хочется плакать, смеяться, касаться его шрамов, его лица, чтобы удостовериться, что все это не сон. Что он здесь. Со мной. Что он только что вырвал меня из лап судьбы, которую мне уготовили.

Но сейчас не время для нежностей. Это не конец схватки. Это только начало бури.

– Защищаем! – оглушительно ревёт Груг, и воздух рассекает треск ломающегося дерева.

Его дубина превращает резную ритуальную скамью в щепки. Хелгар, встав спиной к нам, подобно скале, встречает двух стражников, возникших словно из-под земли. Его низкий, угрожающий рык полон обещания боли, заставляет их замедлить порыв.

Звуки боя, крики – все это долетает, наверное, до самого поселения. Сейчас сюда слетится вся стража, все, кому не лень, все, кто хочет выслужиться перед моим отцом.

– Дым! – раздается звонкий голос Сильвэрин.

Фэйриэль что-то быстро шепчет, взметая руки. Из-под её ладоней, из самого воздуха, выползает стена густого, серого, удушливого дыма. Она плывет, как живая, жадно поглощая пространство, скрывая за своим мерцающим занавесом перекошенные лица старейшин, яростный взгляд отца, истеричный жест матери и большую часть новоприбывших стражников.

В задымленном воздухе слышится тихий свист – это сонные дротики моих подруг находят свои цели, меткие и невидимые, как призраки.

Мы отступаем. Смысла оставаться здесь больше нет.

Что мы можем доказать? Кто нас услышит сквозь гул предрассудков? Продолжать драку нет никакого смысла, только зря проливать кровь. Я уже в безопасности. Они все спасли меня. Спасли от брака, который был бы медленной казнью.

И даже духи леса, предки, которым я только что плюнула в лицо, не покарали меня. Они дали нам шанс. Только эта мысль пульсирует в моей голове. Есть надежда. Мы ещё можем быть вместе. Вопреки всему. Вопреки им всем.

– Держись крепче! – рычит Азур, и его огромная, шершавая ладонь надёжно сжимает мою руку.

Мы прорываемся сквозь едкую, слепящую пелену, созданную Фэйриэль. Он – мой несокрушимый таран, расчищающий путь сквозь призраки и тени, а я – его второе дыхание, следующая за ним в такт нашему общему бегу.

Я доверяю ему. Полностью. Без остатка. Всей душой, каждой клеточкой своего существа. Куда бы он меня ни повел – в огонь, в ледяную пустыню, на край света – я последую за ним.

Мы вырываемся из клубов дыма на солнечную опушку леса. За спиной остаются приглушенные крики, звон стали о сталь и ядовитое, пронзительное шипение матери, пробивающееся сквозь чащу:

– Верните её! Верните мою дочь!

Но я уже не её дочь. Я только что отреклась от своего рода, от своего имени, от всего своего прошлого ради него. Ради нас.

Мы бежим, ускоряя шаг, ныряя под сень спасительных, молчаливых крон, оставляя позади призрачный мир условностей и лжи.

Преследование не заставит себя ждать, я знаю. За нами уже организуют погоню. Но сейчас, чувствуя, как крепко его рука держит мою, я наконец-то, впервые за эти часы заточения, делаю глубокий, свободный вдох.