Через несколько минут Азур просыпается, тут же притягивая меня ещё ближе к себе, и его губы касаются моего плеча в лёгком, сонном поцелуе. Никаких слов не нужно. Между нами и так всё понятно.

Мы поднимаемся и медленно идём на улицу. Он разводит небольшой костёр из сухих веток, собранных у входа, а я иду к ручью, чтобы умыться. Ледяная, обжигающая вода смывает последние следы вчерашних слёз и пыли бегства.

Я возвращаюсь, и он протягивает мне чашу с горячим настоем лесных трав. Церемониальная посуда, найденная вчера в святилище и теперь никому не нужная, отлично сгодилась нам, пока мы прячемся здесь от всего мира.

После этого небольшого завтрака с травами, мы отправляемся на исследование окрестностей. Наши пальцы переплетаются сами собой. Надо бы найти что-то съестное на обед и ужин.

Азур прекрасно ориентируется в лесу. Он показывает мне следы на мягкой земле, оставленные ночными зверями, срывает для меня горсть диких, сладких ягод. Я смеюсь, когда сок пачкает мне подбородок, и он стирает его большим, грубым пальцем, а потом целует то место, где только что было пятно. В его глазах я вижу ту самую умиротворенность, которой я не видела с тех пор, как нас разлучили.

Позже он уходит ненадолго и возвращается с дичью. Я никогда не готовила на открытом огне, но стараюсь, неумело нанизывая мясо на прут. Азур наблюдает, сидя на корточках, и в его взгляде мелькает какое-то умиление.

Когда еда готова, он ест с таким аппетитом, словно я создала шедевр кулинарного искусства. Я смущаюсь его довольного взгляда.

– Моя мать, Иллия, готовит так же вкусно, как и ты, – говорит он, и его голос мягок от воспоминаний.

Затем он начинает рассказывать. О своём отце, Дархане, вожаке клана, чья суровость – лишь оболочка для каменной, непоколебимой справедливости. О матери, Иллии, чья мудрость успокаивает любые споры и чьи руки могут исцелить не только раны, но и дух. О своей младшей сестре, Лиаре, озорной и бесстрашной, которая вечно норовит удрать куда-нибудь навстречу приключениям.

Он рисует словами картины своей жизни: шумные пиры после удачной охоты, тихие вечера, когда у костра рассказывают саги, детские ссоры и безграничную преданность, которая связывает их всех.

Я слушаю, и в груди сначала теплится светлая радость за него, но вскоре её сменяет другая волна – острая, солёная горечь. Слёзы выступают на глазах сами собой и капают прямо в костёр, шипя в пламени.

Он замечает и замолкает, его лицо вытягивается от беспокойства.

– Лина? Что случилось?

Я качаю головой, пытаясь сглотнуть ком в горле. Обхватываю себя руками, чтобы успокоить дрожь в теле.

– У тебя… у тебя есть настоящая семья, – вырывается у меня сдавленно. – Они любят тебя. А у меня… всегда была лишь видимость. Красивая обёртка, под которой скрывалась пустота и предательство.

Он откладывает еду и пододвигается ко мне. Его руки охватывают моё лицо, большие пальцы стирают мои слёзы.

– Слушай меня, – говорит он тихо и уверенно. Я застываю и смотрю на него. – Моя семья теперь – это ты. Ты – мой очаг и моё племя. А если ты захочешь… они станут и твоей семьей. Я обещаю, что тебя не обидят. Тебя примут в семью. Станешь одной из нас.

Его слова не просто утешают. Они зажигают во мне что-то новое. Какую-то жажду, потребность доказать, что я тоже его, что наша связь сильнее крови. Я смотрю ему в глаза, и слёзы прерываются.

Я целую его. Дико, почти отчаянно. Мне хочется избавиться от боли, хочется показать, как я ему благодарна и как я хочу, чтобы всё сказанное им было правдой. Хочу стать частью его мира.

Он отвечает мне. Наша нежность моментально превращается в бурю. Мы не идём назад, в святилище. Мы остаемся тут же, на мягком ковре из мха и прошлогодней листвы, под открытым небом. Пламя костра отбрасывает танцующие тени на наши тела.

Азур раздевает меня. Его движения уверенные, твёрдые. Он наваливается на меня сверху, придавливая своим весом к земле. Я с нетерпением жду его. Поцелуи становятся жарче, активнее. Он берёт меня нежно, но спустя пару толчков срывается в страсть. Между нами горит огонь, между нами стоны и рычание, которое раздаётся на всю лесную тишину.

Я принадлежу ему. Он принадлежит мне. И никакие условности, никакие родители или советы не разорвут эту связь. Мы будто созданы друг для друга.

Я заканчиваю громко, протяжно, царапая снова его спину, забывая о том, что у него ожоги. Азур сдавливает до боли мои бёдра и рычит, изливаясь в меня. Он подтягивает меня ближе и обнимает так, что я чувствую себя счастливой и умиротворённой. В теле истома, а все сомнения испаряются.

Я улыбаюсь ему и глазу по широкой груди. Под ладонью ощущаю ровный, сильный стук его сердце. И в этот момент до нас доносится лёгкий, почти неслышный шорох. Азур замирает, его тело мгновенно напрягается, как у дикого зверя, почуявшего опасность. Он прикрывает меня собой, а его рука тянется к топору, лежащему в шаге от нас.

Из-за деревьев, молча, появляются они. Сильвэрин, Фэйриэль, Груг и Хелгар. Они останавливаются на опушке, и на их усталых, испачканных лицах расцветают улыбки.

Я смущённо прячусь за спину Азура, который успел хоть как-то прикрыть свою наготу. А вот я совсем без ничего. Вжимаюсь в спину любимого и ужасно краснею.

– Нашли вас, – хрипит Груг, и в его голосе слышится не только облегчение, но и тревога. – Но расслабляться рано. Мы с новостями.

Друзья оставляют нас, давая возможность привести себя в порядок. С пылающими щёками я лихорадочно натягиваю одежду. Азур, уже одетый, стоит передо мной. Ждёт. И прежде, чем мы выдвигаемся к святилищу, где нас ждут друзья, он привлекает меня к себе.

Целует коротко в губы. Прижимает к себе, делясь со мной своим теплом и своей уверенностью.

– Не переживай, Лина. Что бы там ни было, мы справимся, – твёрдо произносит он.

Я киваю. Конечно. Так и будет. Теперь мы не дадим разрушить то, что сложилось между нами. Не сейчас, когда мы оба уже точно знаем, что друг без друга мы жить не сможем. Теперь только вместе.

Какие бы новости нас не ждали.

Груг, Хелгар, Сильвэрин и Фэйриэль сидят внутри святилища. Их вид говорит сам за себя. Усталость, въевшаяся грязь, а у Хелгара – самодельная повязка на предплечье, на которой проступает тёмное пятно.

Нам, значит, повезло, что мы ушли в эту сторону, а вот друзей, видимо, эльфы успели настигнуть. Об этом они нам и рассказывают.

Оказывается, им пришлось сражаться, прежде чем удалось убежать дальше. По телу бегут мурашки. Мои сородичи… нападали на Сильвэрин и Фэйриэль. Как же это ужасно. Свои против своих же.

– А теперь к новостям, – хрипит Груг, и его голос, всегда такой громовой, сейчас приглушен и серьезен.

– Наши головы теперь стоят дорого, – перебивает его Хелгар, мрачно глядя на свою рану. – А ваши – вдвойне дороже. Совет старейшин объявил о сборе войск. Карательная экспедиция. Они идут войной в орочьи земли.

Слово «война» повисает в воздухе тяжелым, ядовитым туманом. У меня перехватывает дыхание. Война, которая в последние годы стала скорее оборонительной акцией, снова набирает обороты. Вспыхивает новым витком ненависти.

Всё из-за нас. Из-за нашей любви. Теперь прольются реки крови, сгорят дома, погибнут ни в чём не повинные – и орки, и эльфы. Только потому, что мы с Азуром любим друг друга.

Это… несправедливо!

– Нет… – вырывается у меня шёпот. – Этого нельзя допустить. Никакая любовь не стоит такой цены!

– Да, и поэтому нам нужно придумать, что делать дальше, – вздыхает Сильвэрин.

– Только не сдаваться, – качает головой Фэйриэль. – Именно на это они и рассчитывают. Что сломают нас. Что мы будем плясать под их дудку.

И она совершенно права. Именно на это и расчёт. Что я не позволю совершиться этой войне. Вернусь назад к родителям, повесив голову. В ожидании своей участи. Стану женой Себастьяна…

И тут в моей голове всплывает ещё одно лицо. Измученное, полное ненависти и боли. Родное лицо, которое стало смотреть на меня как на предательницу.