Я дышу не воздухом долга и запретов.

Я дышу свободой. И пахнет она дымом, хвоей и его кожей.

Тишина в заброшенном святилище иная. Не такая, как в эльфийских чертогах. Она не давит, а обволакивает, как старый, мягкий плед. Воздух пахнет влажным камнем, пылью веков и полевыми травами, проросшими сквозь трещины в мраморном полу.

Лунный свет, пробивавшийся сквозь развалины купола, серебрит осколки мозаики под ногами и выхватывает из тьмы могучие очертания Азура.

Он сидит на грубом каменном выступе, сбросивший поврежденную рубаху, и я, дрожащими от остатков адреналина пальцами, обрабатываю его раны. На его спине и груди расползаются синие и багровые пятна, а на костяшках пальцев зияют ссадины, по краям подёрнутые запекшейся кровью.

Но хуже всего ожоги. Длинные, воспалённые полосы на предплечьях, будто от прикосновения к раскаленному металлу. Он сказал мне, что это. Магический металл его темницы.

Место, где держали его, пока я была в своём домике под стражей. А потом в той темнице сидела и я. Нет, не в той же клетке, я бы сразу почувствовала его запах. В другой. Но такой же унылой и запечатанной магией.

После побега, где нам помогли наши друзья, мы добрались сюда. На нейтральную территорию. Заброшенное святилище, где нас вряд ли кто-то найдёт. Слишком мало эльфов знает о нём. А уж орки и подавно.

Разве только Фэйриэль и Сильвэрин догадаются, где нас искать. Мы разделились, убегая из Священной Рощи, и я сейчас даже не представляю, где они прячутся.

Мы весь день брели сюда. Я знала об этом месте. Когда-то в детстве мы с Эрионом наткнулись на этот храм. Он находится за пределами эльфийских земель. Если бы родители узнали, где мы ходили, нам бы устроили хорошую порку или бы на долгие месяцы устроили домашний арест.

Но мне здесь всегда нравилось. Тихо и спокойно. Далеко от суеты, от войны. От всего.

– Держись, – шепчу я, смачивая тряпицу в воде, принесённой из родника поблизости. – Может, будет больно.

Азур лишь коротко кивает и даже не морщится, когда холодная вода касается его обожжённой кожи. Я чувствую, как под моими пальцами вздрагивают его мышцы, но он сдерживается. Всегда сдерживается. Ради меня.

Слёзы снова подступают к глазам, но на этот раз не от отчаяния. От переполняющей душу нежности и щемящей боли за него.

– Прости, – вздыхаю я, проводя пальцами по неповрежденному участку кожи у его лопатки. – Это всё из-за меня. Из-за моего упрямства, из-за моей…

– Не смей, – хрипло перебивает он. Поворачивает голову, и в его тёмных глазах, я вижу невыносимую усталость и ту самую боль, что скопилась во мне. – Никогда не проси прощения за то, что ты есть. Ты – единственное, за что стоит сражаться. Единственное, что имеет для меня значение.

Его слова что-то размораживают во мне, какую-то последнюю плотину. И меня прорывает. Тихо, прерывисто, я начинаю рассказывать. О предательстве матери, о леденящем душу равнодушии отца. О неудачном побеге и о страшных часах в темнице, где единственным светом были воспоминания о нём. О том, как я шла к алтарю, чувствуя, как с каждым шагом умираю, и о последней, отчаянной надежде на кару духов.

Он слушает меня, не перебивая, и его молчание красноречивее любых слов. Когда я заканчиваю, он медленно кладёт руки поверх моих, всё ещё сжимающих окровавленную тряпицу.

– А они… – напряжённо начинает Азур. – Они… причинили тебе боль? Пока я…

Он не договаривает, но я понимаю. Пока он был в плену, его грызла не физическая боль, а страх за меня. В груди горит такая всеобъемлющая любовь к нему, что я захлёбываюсь в своих эмоциях

– Ничего, – шепчу я, касаясь пальцами тонкой царапины на своей щеке. – Пустяк. По сравнению с тем, что они сделали с тобой.

– Мои раны заживут, – возражает он, и его взгляд становится пристальным, горящим. – А твои… Я видел твои глаза там, на этой проклятой свадьбе. В них не было жизни. Это… это хуже любой пытки.

Он притягивает меня к себе, и я утыкаюсь лицом в его шею. Вжимаюсь в его тепло, в его стойкий, дикий запах, который для меня является запахом дома. Такого дома, о котором я всегда мечтала, но не знала, что он существует.

– Я думал, что я потерял тебя, – шепчет он в мои волосы. – Когда тот ублюдок приставил к тебе клинок… я готов был сжечь весь этот мир дотла.

– Но ты спас меня, – отстраняюсь я, чтобы посмотреть ему в глаза, положив ладони на его грудь. – Ты всегда приходишь мне на помощь.

– Потому что ты моя жизнь, Лина, – говорит он просто, как о чём-то само собой разумеющемся. – С того дня, как я увидел тебя в лесу, испуганную, но такую отважную… во мне что-то щёлкнуло. И я понял всё. Это ты.

Бушующая во мне буря чувств требует немедленного выхода. Я наклоняюсь и касаюсь губами его губ. Нежно, несмело. А он отвечает мне с такой стремительной, жадной нежностью, что у меня перехватывает дыхание.

Всё наше отчаяние, вся боль выливается в жаркие прикосновения, в жажду. Желание вспомнить, как сильно мы друг друга любим. Вспомнить, как хорошо нам вместе. Ведь только рядом друг с другом мы понимаем, что такое настоящая жизнь.

Азур аккуратно укладывает меня на выступ, и нависает сверху. Он медленно ласкает моё тело, покрывая поцелуями каждый миллиметр кожи. Горячими, обжигающими, воспламеняющими меня.

Я выгибаюсь ему навстречу, нетерпеливо ёрзаю под ним, ожидая, когда он заполнит меня собой. Немедленно, прямо сейчас я хочу почувствовать его. И он не разочаровывает меня. Одним монолитным движением входит, впиваясь пальцами в мои бёдра, и я вскрикиваю от наслаждения.

Мы забываем о ранах, о боли, о мире, полном опасностей, поджидающих за стенами этого святилища. Только он и я. Лунный свет, и горячий шёпот наших тел, говорящих на языке, понятном лишь нам двоим. В его объятиях я ни эльфийка из благородного рода, ни изгнанница, я просто Лина. Его Лина. А он мой орк, мой Азур.

Мы заново открываем друг друга, вспоминаем каждую черту, каждый шрам, каждый вздох. Наша связь становится крепче и нерушимей. Его толчки становятся сильнее, глубже. Азур закидывает мои ноги себе на плечи, и под таким углом я чувствую всё ещё острее, ещё приятнее.

– Азур! – кричу, достигая предела.

Меня срывает в пропасть эйфории и восторга. Его хватка на моих бёдрах становится жёстче, оставляя следы, но эта его страсть отзывается во мне томлением и счастьем. Он рычит, изливаясь в меня, заставляя меня дрожать от этого слияния наших душ и наших тел.

И я понимаю, что ради этого я и живу. Чтобы быть с ним. Чтобы чувствовать его любовь, его страсть. Ради всего этого. Чтобы быть вместе.

– Я люблю тебя, Лина, – говорит он, наклоняясь.

Снова целует, и я отвечаю ему. Впереди вся ночь. Чтобы в полной мере воссоединиться, расслабиться, залечить свои раны. А потом… потом придётся всё-таки как-то разрешать ворох наших проблем.

Но не сегодня. Сегодня наш день. Наша ночь.

Утро приходит мягко, разливаясь жидким золотом по развалинам святилища. Я просыпаюсь не от звуков, а от ощущения: его тёплое, твёрдое тело прижато к моей спине, могучее плечо служит подушкой, а рука лежит на талии, словно самый надёжный щит.

Я лежу с закрытыми глазами, впитывая каждую секунду. Тишина и покой обволакивают меня, а у виска мерно звучит его ровное, глубокое дыхание. Вот бы так всю жизнь – просыпаться рядом с ним, засыпать после такого шикарного, близкого общения…

С ним, с Азуром, мне так хорошо и надёжно. И я представить себе не могу, что вчера чуть не лишилась всего этого, не потеряла его. До сих пор удивительно, что духи не покарали меня за моё наглое, безрассудное поведение.

Может… это их благословение? Их негласное согласие на то, чтобы я шла своим путём? Вдруг духи даровали мне свободу быть счастливой? В груди теплится надежда. Маленькая, но она есть.

Я лежу и улыбаюсь, наслаждаясь этим утренним моментом близости, тем, что все проблемы и заботы пока далеко. Это наш маленький, вырванный у мира перерыв. Мы вместе.