Я смотрю на него, умоляюще, всеми силами души пытаясь до него достучаться, переубедить, спасти. Но в его глазах я вижу непоколебимую твердыню. Он – орк, воин. Бегство для него хуже смерти, для него это бесчестие.

И уже слишком поздно.

Дверь с треском распахивается, и в проеме, залитые утренним светом, стоят они. Мои родители.

Лицо отца, всегда такое строгое и собранное, маска идеального эльфа, вмиг меняется. Оно становится обезображено гримасой ледяного шока, смесью гнева и отвращения. Его взгляд скользит по мне, по Азуру, по нашей близости, и в его глазах молнией сверкает осознание. Осознание всего.

Мать издает тихий, сдавленный стон, прижимая руку к груди, будто ей нанесли смертельную рану. Будто я предала всё святое, во что она верила, её предала.

За спинами родителей стоят трое стражей Совета, их острые копья направлены в нашу сторону. Настороженные, готовые к удару.

На секунду воцаряется мёртвая, звенящая тишина, разрываемая лишь моим прерывистым, судорожным дыханием да раздражённым стуком кошачьего хвоста по столу, отсчитывающим последние секунды нашей жизни.

– Линариэль… – начинает отец, и его голос звучит непривычно глухо и напряжённо. – Что… что это значит? Объясни мне, что здесь происходит?!

Инстинктивно я обхватываю руку Азура. Чувствую, как его мышцы напряглись до предела, готовясь к неизбежной схватке. В ответ он резким, властным движением притягивает меня к себе, так что мой бок прижимается к его бедру. Это не просто жест. Это заявление. Вызов. «Она моя! И я не отдам ее никому!».

– Отец, мать… – голос мой дрожит, но я заставляю себя говорить, пересиливая страх. – Вы все должны понять… Это не его вина. И не моя. Просто так… так получилось. Мы полюбили друг друга. Прошу вас… отпустите нас. Мы уйдем, и вы больше никогда не услышите о нас.

Я смотрю на них, умоляю, плачу без слёз, в груди всё сжимается от ужаса. Но вижу в их глазах не понимание, а лишь оскорбленную гордость, гнев и… страх. Страх перед позором, который я навлекла на наш древний род.

Я ведь знала… эльфы никогда не примут мою связь с орком. Где-то в глубине души я ещё наивно надеялась, что их любовь ко мне сильнее предрассудков, но я ошибалась. Они никогда не примут мой выбор.

Отец медленно, будто машинально, кивает. Холодный, отстраненный кивок. Со стороны могло бы показаться, что он принимает и соглашается с моими словами, но я слишком хорошо знаю его. Под маской безразличия скрывается жестокость, способная на всё.

Мать опускает взгляд и отводит глаза в сторону, будто не хочет смотреть на то, что произойдёт дальше.

Я холодею. Лихорадочно вздыхаю.

– Возьмите его, – спокойно говорит отец одному из стражей.

Все происходит слишком быстро. Я даже не успеваю вскрикнуть, не успеваю предупредить Азура.

Лёгкий шелест, и крошечный дротик впивается в шею моего любимого. Его тело на мгновение замирает. В глазах проявляется ярость и недоверие. Он ожидал честной битвы, лицом к лицу, но не думал, что на него нападут исподтишка.

Он пытается удержать равновесие, сделать шаг вперёд… но его ноги подкашиваются, отказываясь подчиняться. Он тяжело валится на пол, подняв облако пыли.

– НЕТ! – мой крик, полный отчаяния и боли, разрывает звенящую тишину комнаты.

Я, словно обезумевшая, бросаюсь к нему, падаю на колени рядом, успеваю обнять его сильное, но теперь безвольное тело. Но сильные, грубые руки хватают меня сзади, вцепляются в мои плечи, оттягивая подальше от моего орка.

– Азур! Азур! – рыдаю я, вырываясь из их цепких рук, но тщетно. Они сильнее меня.

Он лежит без движения, мой могучий воин, теперь такой беспомощный и уязвимый. Его верный топор, словно символ силы и непокорности, лежит рядом на полу.

Меня грубо тащат к выходу. Через плечо, сквозь пелену слёз, я вижу, как двое стражей, кряхтя и пыхтя, заваливают его огромное тело на плечи, прогибаясь под его весом вдвое. Они волокут его, как мешок с картошкой, не проявляя ни малейшего уважения.

Меня ведут, как предательницу собственного народа. Один стражник крепко держит меня за локоть, чтобы я не убежала. И я со всем отчаянием понимаю, что это крах всему, конец моей жизни, моей любви, моей надежде на счастье. По щекам ручьями текут горячие слёзы, смывая последние мысли о светлом будущем.

– Линариэль, – холодно произносит мать, шагая рядом, и в её голосе нет ни капли сочувствия. – Как ты могла?! Ты должна была выйти замуж за благородного эльфа, а вместо этого… спуталась с каким-то грязным орком!

– Я люблю его, мама. Люблю, – шепчу я и бросаю на неё полный боли и отчаяния взгляд. – Больше всего на свете его люблю.

Но никакой поддержки, естественно, я не получаю. Только натыкаюсь на презрительно сощуренные глаза, полные разочарования.

Она не поймёт. Никогда меня не поймёт. Никто из них не станет меня даже слушать. Им не нужны объяснения, они хотят только наказать меня за то, что ослушалась, за то, что не стала примерной дочерью и не вышла замуж по их указке. Что позволила слушать своё сердце.

О боги! Надо было бежать, а теперь… конец всему!

Дверь в мой дом резко распахивается, вырывая меня из полузабытья. Я с трудом поднимаю тяжёлые веки и смотрю на просветы окна. Сквозь плотно закрытые ставни пробивается лунный свет… Боги, сколько же времени я пролежала в забытье?

В голове гудит от дурманящего зелья, которое мать подмешала в воду. Это сейчас я понимаю, что её забота оказалась наигранной, она просто хотела, чтобы я не делала глупостей. Например, не попыталась сбежать, не закатывала истерику, не привлекала к себе внимания.

Когда мы добрались до поселения, она мне протянула стакан, сказав, что это листья лилового дендера, которые обладают успокоительным свойством. Но это были не они, это было что-то другое. То, что мгновенно сморило меня в сон и лишило воли. Я, получается, провалялась в постели до самого вечера.

Мне снился Азур, его руки на мне, его шёпот, его признания в любви. Он обещал, что всё будет хорошо, но я не могла в это поверить. Даже во сне я понимала, что наша с ним история любви закончится плохо.

А сейчас… сейчас я понимаю, что за время, пока я лежала без сознания, с Азуром могли сделать всё, что угодно. Он ведь уже должен был очнуться. В дротике лишь слабая доза снотворного… Где он? Что с ним?

Я перевожу мутный взгляд на вошедших. На пороге дома они. Мои родители.

Отец, всегда такой надменный и невозмутимый, кажется окаменевшим изваянием. В его взгляде на меня нет ни тепла, ни сочувствия. Мать, обычно воплощение элегантности и сдержанности, дрожит мелкой дрожью, и в её глазах плещется паника, словно я не её дочь, а заразная болезнь.

А ещё здесь… Себастьян. О, боги! Зачем его позвали сюда? Его выхоленное лицо, с тонкими чертами и высокомерным изгибом губ, излучает ложную озабоченность. Под маской любезности таится алчная, хищная усмешка.

Я поднимаюсь с кровати, ноги дрожат. Каждое движение отдается болью в висках. Океан страха, смятения и тошнотворных предчувствий захлестывает меня с головой.

– Ты опозорила наш род, Линариэль, – произносит отец ледяным тоном. Каждое слово бьет, как кнут. – Связь с орком… это не просто ошибка. Это предательство всей нашей расы. Совет старейшин скоро узнает об этом.

Я задыхаюсь от ужаса, страх сковывает тело. Воздух кажется густым и вязким, словно отравленным. В голове только он. Мне надо знать. Срочно.

– Что с ним? – шепчу я, глядя на отца заплаканными глазами. – Что вы сделали с Азуром?

– Орк? – Отец кривится, словно от прикосновения к чему-то омерзительному. – Его судьбу решит совет. Обычно за такое… – он делает паузу и выплёвывает следующее слово с каким-то садистским удовольствием: – казнят.

Боги! Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладоней, будто это может помочь мне почувствовать связь с реальностью. Слово «казнь» вонзается в меня осколком льда. Сердце останавливается на мгновение, а потом бьется с такой силой, что кажется, разорвет грудь от отчаяния.