Если они убьют его… я умру вместе с ним. Между нами связь, невидимая, но нерушимая. Я не смогу жить без него, без его тепла, без его любви. Просто не выдержу. Потому что в нём мой смысл жизни. В нашей с ним любви.

– Нет! – выдыхаю я и делаю неуверенный шаг вперёд. Комната плывёт перед глазами. «Успокоительное» явно было слишком большой для меня дозировки. – Вы не можете! Он ни в чем не виноват! Мы… мы любим друг друга!

– Молчать! – взвизгивает мать, и в её голосе впервые прорывается настоящая истерика. Никогда раньше я не видела её такой. Она всегда была собранной, утонченной, спокойной. Сейчас она кажется безумной. – Ты думаешь о нас? О твоей семье? Этот позор погубит всех нас! Все наши связи! Все наши привилегии!

– Есть лишь один способ избежать скандала, – холодно вмешивается отец. – Срочный брак. Брак с достойным эльфом, который согласится… забыть о твоём падении и принять тебя.

Я перевожу обречённый взгляд на Себастьяна. Он мягко улыбается, и в этой улыбке нет ни капли сочувствия, лишь расчетливый блеск. Мороз пробегает по моей коже. Родители готовы спихнуть меня этому эльфу. Просто чтобы никто не распускал слухов. Их совершенно не заботит моё мнение, моё желание.

Ну почему они просто не отпустили нас? Я готова забыть свою прошлую жизнь, я готова отказаться от всего ради нас с Азуром. Предательские слёзы катятся по щекам. Беззвучно, но они жгут мою кожу.

Несправедливо! Почему я не могу быть с тем, кого люблю? Он вовсе не враг. Он совсем не такой. Он другой! Они все другие. Его друзья ведь тоже хорошие, они защищали меня от тьмы, они приняли меня, как свою!

– Я готов помочь вашей семье в столь… щекотливой ситуации, – произносит Себастьян, и его голос звучит сладко, как яд. – В обмен на твою руку, я прошу лишь скромное вознаграждение – место в совете старейшин и соответствующее содержание. И, разумеется, я позабочусь о том, чтобы слухи не расползлись дальше этого дома.

Они торгуются. Прямо здесь, прямо сейчас, как на рынке. Продают меня, чтобы скрыть позор. А он… он покупает меня, как покупают испорченный товар с солидной скидкой, пользуясь моей уязвимостью. Как же это мерзко! Как же это отвратительно!

Я смотрю на них, на этих благородных, утонченных эльфов, на своих родителей, которые должны быть мне опорой, но… но я вижу лишь гниль и лицемерие. Они готовы пожертвовать всем, чтобы сохранить свои маски. Они готовы выдать собственную дочь замуж за чудовище, чтобы прикрыться от общественного осуждения.

Их гордость дороже моей жизни, их репутация – важнее моей любви.

– А Азур? – снова спрашиваю я едва слышно.

– Его судьба зависит от твоего поведения, Линариэль, – произносит отец, и в его голосе звучит угроза, обернутая в фальшивую заботу. – Если брак состоится быстро и тихо, то мы постараемся сделать так, чтобы совет ни о чём не узнал. Тогда, возможно, получится его… отпустить. Если же ты не согласишься, тогда всё станет явным, а совет не простит такое, и тогда…

Он не заканчивает фразу, но я всё понимаю. Казнь. Мучительная, показательная казнь на глазах у всего нашего поселения.

Эльфы не проявят жалости и милосердия к орку, осмелившемуся полюбить эльфийку. Достаточно вспомнить гнев Эриона, его ярость и презрение. Он даже не пытался меня услышать. Как не слышат меня мои родители…

Я стала разменной монетой, залогом их спокойствия. И жизнь Азура висит на волоске, теперь она зависит от моего выбора.

Но разве это выбор? Разве я могу допустить, чтобы его казнили?

В моём доме стоит густая, тяжёлая тишина, будто намекает о том, что моя жизнь закончилась, так толком и не начавшись. Я только познала счастье, только поняла, что такое любовь и всё. Конец.

Я сижу на краю кровати, пальцы бессознательно вцепились в ткань платья, комкая его и накручивая на нервах. Завтра утром на мне будет другой наряд. Подходящий для свадьбы с Себастьяном. Рассвет уже не за горами, а с ним и ненавистный обряд, который навсегда заточит меня в позолоченную клетку.

Горячие, солёные слёзы текут по щекам беззвучно. Каждая капля – это капля протеста против их удушающего мира правил, условностей и лицемерия. Они продали меня, как вещь. Приговорили Азура. Имя его болью отзывается в груди.

Азур.

Сильный, честный, с душой куда чище, чем у любого из них. Мой. Мой любимый.

Моя рука скользит по складкам платья, нащупывая два скрытых кармана. Там, у бедра, холодные стеклянные цилиндры придают мне призрачную силу. Зелье забвения… и зелье правды. Конечно, я прихватила их с собой, шокированная событиями там на болотах.

Не знаю, что хотела нам доказать или подсказать Морвена, но я чувствую, что эти зелья мне ещё пригодятся. Мне нельзя сдаваться, мне нельзя позволять мысль, что я не справлюсь. Я должна попытаться. Ради него. Ради нашего призрачного счастья.

План рождается отчаянный и безумный: бежать. Сейчас. Найти его, вытащить из темницы и бежать прочь от этого проклятого поселения. Бросить всех. Родители отреклись от меня, и я сделаю то же самое.

Ради него я готова пойти на всё.

Я срываюсь с кровати, снимаю с себя платье и быстро натягиваю простую, тёмную, удобную для передвижения одежду. Чтобы меня было не видно в темноте ночи. Две колбочки с зельями я снова бережно прячу в новый наряд, вдруг пригодятся.

Потом беру лук и колчан со стрелами, пристегиваю к поясу отцовский старый кинжал – подарок, который теперь станет орудием против эльфов, а не против орков. Такова моя новая реальность. Мой клан меня приговорил, не захотел услышать. Значит, я уже одна из тех, кто по другую сторону баррикады.

Подхожу к двери. Прислушиваюсь. Наверняка, ко мне приставили охрану. Но на улице непривычно тихо. Надо попробовать выйти через окно. Тут высоко, но я справлюсь. Уж сколько раз я лазала по деревьям. Пустяки.

Я бросаюсь к окну, тяну от себя створки, но, кажется, их заколотили с той стороны, чтобы я не ушла. Предусмотрели. Я беру кинжал и вгрызаюсь в деревянную плоть. Потею, краснею, и наконец-то мне удаётся. С силой отдираю кусок деревянной створки.

Раздаётся такой громкий треск, будто я проломала кровать или раскрошила в щепки стол. Отбрасываю в сторону кусок дерева и тянусь ко второму…

И тут за дверью раздается шорох.

– Линариэль. Что там происходит? – настороженный голос стражника режет слух, как скрежет камня о камень.

Ледяная волна паники обрушивается на меня. Знаю, что будет дальше. Меня схватят и запрут в клетку, где завтра утреннее солнце застанет меня не на свободе, а перед алтарем, произносящей клятвы, что убьют мою душу.

Я лихорадочно пытаюсь расширить щель между ставнями, но она слишком узка. Лук не пролезет. С отчаянием сбрасываю его на пол. Прощай, моя защита. Теперь только вперёд, в эту узкую щель.

Собираю остатки воли в кулак, просовываю голову и плечи в ночную прохладу. Запах сырой земли, диких трав, пьянящий аромат свободы дурманят сознание, дарят призрачную надежду. Еще немного… рывок… и я ускользну из этого проклятого дома.

Но я не успеваю. Чья-то хватка сжимает моё предплечье. Резкий, болезненный рывок назад в окно. Я вскрикиваю от ярости, ненависти и бессилия.

Царапаюсь щекой об острый край дерева. Кровь течёт по щеке, обжигая кожу. Но телесная боль меркнет перед той, что разрывает меня изнутри. Надо было быть тише, надо было как-то спокойнее действовать. Но я уже сама не своя.

Я весь день провела в муке, я ведь день переживаю, нервничаю, думаю об Азуре, о жестокости родителей, о предстоящей неправильной свадьбе. Я просто хочу быть свободной!

Хочу сама выбирать, как мне быть. Что делать. С кем общаться. С кем связывать свою судьбу!

Поднимаю глаза вверх и попадаю на холодный, мрачный взгляд эльфа. Этот тот самый стражник, который оглушил Азура, вогнав ему в шею дротик с ударной дозой снотворного. В его глазах пляшет не просто служба, а злорадное удовольствие.

– Отпусти! – рычу я, вырываюсь, бьюсь, царапаюсь.