“Запах”, — показал знаками Стур. — “Странный”.

Я чуял только влажность.

Грим указал Браску на потайной глазок.

Вообще перед дверью было небольшое помещение. С нишей, где обычно держали чёрный хлеб, немного пива и кое-какие припасы на случай, если сюда доберутся дварфы с пустыми руками.

Ниша была пуста.

Браск осторожно поднялся на уступ. Тщательно осмотрел глазок.

Со стороны могло показаться, что это просто каменный чопик, затыкающий дырку в стене. На самом деле — прекрасный образец дварфийского мастерства. Там и утолщение специальное, чтобы свет не проходил наружу. И хитрая бороздка, чтобы вытащить бесшумно. И...

А, ладно. Человек всё равно не поймёт.

Убедившись, что конструкция ему знакома, Браск кивнул.

Грим встал рядом.

Мы погасили фонари.

И стали ждать.

Браск вытащил камень абсолютно бесшумно. Я понял это только потому, что в тоннель пролился тонкий луч света.

И вот тогда я почуял запах.

Малость похоже на мокрый пух. И гниль. Как будто старая подушка долго пролежала в болоте.

Позади тихо зашуршал своей бумагой Ниск, который никогда с ней не расставался.

Я раздражённо обернулся.

В едва заметном свете, который заслонял Грим, человек бы ничего не увидел. Но я заметил, что Ниск отходит дальше вглубь тоннеля.

Видимо, решил писать в темноте и отошёл, чтобы не шуметь рядом с дверью.

Идиот.

Надо было сделать так сразу.

Грим смотрел довольно долго. Потом осторожно коснулся Браска.

Тот с той же бесшумностью законопатил глазок обратно.

После чего открыл шторки фонаря, подавая знак и нам.

Мы тоже включили свет. Только чтобы увидеть, как Грим показывает знаками:

“Тишина”.

“Осторожно”.

“Назад”.

Мы молча потянулись обратно.

Что бы Грим там ни увидел, спросить можно позже.

Назад мы шли уже в обратном порядке. Я был первым.

Вскоре мне попался лист дварфийской кожи, которую они делали из сушёных матов. На нём были накарябаны руны.

Я поднял лист и машинально заткнул за пояс.

Прочная штука. Почти как человеческая кожа для ремней. Хотя дварфийские ремни всё равно куда крепче.

Ниска нигде не было.

Позже я много думал, что следовало поторопиться. Что следовало сообразить раньше.

Но потом понял, что ругаю себя напрасно.

Такое невозможно было ожидать.

Ниск сильно нас обогнал. Он был легче одоспешен и не тащил с собой щит.

Когда впереди раздался грохот, мы сразу всё поняли.

И бросились назад, одновременно натягивая маски на лица и бороды. Рефлекс. Так дышать легче, когда тоннель забивает пылью.

Обвал.

Но до опасного места мы добежать не успели. Нас только слегка накрыло пылью.

Когда она немного осела, Торв прогудел:

— Значит, всё же крепь не выдержала.

Грим тут же коснулся его плеча и показал знаками:

“Тишина”.

“Не говорить”.

“Показывать”.

Язык жестов всё же не настолько полный, как обычная речь.

Некоторое время Грим просто сидел и прислушивался.

Мы последовали его примеру.

Наконец он кивнул в сторону потайной двери.

“Старый Враг”.

Потом подумал и добавил:

“Гнездо”.

Жест, который обычно применяли к выводкам прыгунков. Очень неприятная штука.

Мы сидели молча. Ждали, что пауки почуют пустоту за дверью. Что начнут ломать камень. Что заскребут лапами по стенам.

Браск достал арбалет.

Но ничего не происходило.

Мы осторожно отпили пива.

И тут Грим указал мне на пояс.

Я удивлённо опустил взгляд.

Лист Ниска.

Я вытащил его и протянул Гриму.

Тот нахмурился. Вернул мне. Показал:

“Читай”.

Я опустил взгляд.

“Скьель отмечен Трусом. И все его дела ведут к вреду и погибели для дварфов”.

Руны были накарябаны криво. В темноте писал. Но разобрать можно. Я ошарашенно уставился на лист. Стур осторожно вытащил его у меня из рук. Прочёл. Нахмурился. А потом вдруг запрокинул голову и беззвучно захохотал. Стур осторожно вернул мне лист Ниска и показал знаками:

“Прочти вслух”.

Я недоуменно уставился на него.

— Ты читать разучился? — беззвучно хмыкнул Торв.

Пришлось читать. Шёпотом.

Когда я закончил, радости Стур разделить никто не поспешил. Грим только мрачно смотрел в сторону завала. Браск нахмурился. Торв задумчиво коснулся бороды, что выдавало крайнюю степень озадаченности.

Стур тяжело вздохнул.

— Ниск говорил, что учился в Семидесятивратной, — прошептал он, помогая себе знаками. — А там любят порядок. И очень не любят неожиданности.

Он ткнул пальцем мне в грудь.

— А ты неожиданность.

Потом показал знак Бурдара.

— Отмеченный.

Все молчали.

— Думаешь, они просто решили убрать Скьеля? — наконец тихо спросил Браск.

Стур пожал плечами.

— Может и нет. Но если уж кто-то боится нового, то сначала бьют по тому, кто это новое принёс.

Он снова постучал по листу.

— И ещё. Даже если это правда… разве не стоило сказать об этом открыто?

Он помолчал и добавил уже совсем тихо:

— И, может быть, стоило подумать, как сделать это так, чтобы заодно с эмиссаром Безымянного не убрать единственного отмеченного Кхар-Гхримом за последние сто лет.

Все одновременно посмотрели на Торва.

Торв задумчиво моргнул.

— Это было бы хотя бы вежливо, — наконец прогудел он.

Даже Грим беззвучно фыркнул. Некоторое время мы сидели молча, слушая камень. Потом Браск всё же сказал:

— А может, Ниск просто запаниковал? Или крепь рухнула от старости? Или что-то полезло в проход за нами и задело крепь?

— Хорошее объяснение, — кивнул Стур.

Он повернулся ко мне.

— Такое же хорошее, как и то, что единственный сын Мураддина, уважаемого мастера из богатого и сильного рода, случайно оказался единственным пострадавшим под обвалившимся сводом.

Я потрясённо уставился на него и, забывшись, шёпотом спросил, одновременно показывая знак внимания:

— Ты говоришь, что меня пытались убить ещё в Медном Горне?

Все беззвучно расхохотались. Даже Грим опустил голову, пряча усмешку в бороде.

Торв расправил плечи, будто что-то решив для себя, а потом хлопнул меня по плечу.

— Скьель хороший дварф, — сказал он. — Внимательный в Подземье. Хорошо чует, чего ждать от тьмы. Отлично разбирается в рунах.

Он помолчал.

— Жаль только, что ничего из этого у него не получается с дварфами.

Даже я не удержался и хрюкнул от смеха. Стур между тем уже посерьёзнел.

— Вы всё ещё думаете как хеймары, — сказал он. — Будто всё дело в личной обиде. Но дело не в этом.

Он начал говорить медленно, как старый Хранитель Памяти.

— Фейтхол хочет жить как жил. Меднорук хочет сидеть на своём месте. Старейшины Раудмаля хотят торговаться со Свартскардом. Семидесятивратная хочет считать медь и записывать долги.

Он пожал плечами.

— И ради этого они готовы уступать. Немного меди. Немного свободы. Немного чужих жизней.

— Потому что Свартскард им понятен, — буркнул Грим.

— Да, — кивнул Стур. — Свартскардцы — привычные бороды. С ними можно ругаться, торговаться, заключать зароки. Они опасны, но понятны.

Он ткнул пальцем сперва в Торва, потом в меня, потом в Грима.

— А вот вы — нет.

Торв довольно ухмыльнулся.

— Вы словно камнежоры, которые вдруг полезли на грядки толстошлемников, — продолжил Стур. — Еда, которая решила, что может сама выбирать, кого жрать. Вот что их бесит.

Он снова посмотрел на меня.

— Один отмечен богом войны. Второй создаёт руны так, будто ему их диктует сама Видра. Третий собрал из изгоев хирд, который рубит Чёрных.

Стур покачал головой.

— Вы вызываете у старых бород не ненависть.

Он немного подумал.

— Страх.

Торв беззвучно расхохотался.

— Это хуже, — сказал он.

— Намного хуже, — согласился Стур. — Ненависть хотя бы понятна и предсказуема.

Он кивнул в сторону завала.