Но хирд держался хорошо.

Больше трёх месяцев тренировок под руководством Грима сделали из отчаянно храбрых и решительных хеймаров... единый отряд.

Я вдруг поймал себя на мысли, что больше не вижу перед собой толпу дварфов. Теперь это действительно был хирд. Он двигался иначе. Останавливался иначе. Даже ругался как-то согласованно. Когда Грим поднимал руку, строй замирал почти мгновенно.

Когда сигнальщик тихо отбивал предупреждение по бронзовой трубе, стройные ряды щитов смыкались с почти мелодичным перестуком.

А ещё все научились чувствовать и доверять друг другу.

Это оказалось куда важнее.

Потому что Подземье очень старается заставить тебя поверить, что рядом никого нет.

Первой на нас бросилась штука вроде сколопендры. Здоровенная. Толщиной с ногу, но длиной в два дварфа. Она выметнулась сверху, из узкой щели в своде, и рухнула прямо на передний ряд.

Точнее, попыталась.

Хирд, идущий в слегка свободном построении, чтобы обтекать камни на пути, даже не стал останавливаться и сбивать строй. Просто один вскинул щит, принимая удар на себя, а стоявший рядом короткобород с неожиданно злым ругательством со всего маху вогнал кирку твари под голову.

Сколопендра забилась.

Вот тут я впервые понял, насколько хирд стал опасен.

Никто не заорал. Никто не отскочил.

Дварфы просто шагнули ближе и начали методично рубить тварь, пока она не перестала дёргаться.

Потом один из волокит мрачно ткнул её сапогом и спросил:

— Жрать будем?

— Нет, — одновременно ответили Грим и Торв.

После чего весь хирд почему-то довольно заржал.

Дальше не было ничего особенного.

Несколько раз в темноте мелькали прыгунки. Один попытался протиснуться к, видимо, ещё пахнущей свежей грибниной тележке, но получил щитом в морду и передумал. Потом нас долго сопровождал какой-то шорох под камнями. Стур уверял, что это камнеточцы. Браск ляпнул, что надо бы раскопать и посмотреть. Торв предложил Браску засунуть голову в трещину и подождать.

Но серьёзно нас так никто и не атаковал.

Слишком много света. Слишком много железа. Слишком много уверенных в себе дварфов.

Подземье будто это чувствовало.

Иногда мы проходили через огромные пустые каверны, где свет фонарей терялся в чёрной высоте. Иногда лезли через узкие щели, где даже дварфу приходилось забрасывать щит на спину и помогать себе обеими руками. Один раз перебирались через подземную реку по древнему мосту, похожему на кусок Стоунхенджа.

И всё это время вокруг нас светилась жизнь Подземья. Бледно-зелёные мхи. Синие жилки грибницы. Флоресцирующие наросты на стенах. Иногда мне казалось, будто мы идём по дну древнего моря. Если бы не рои светлячков и гигантские, похожие на моль, бабочки.

Наконец Ниск поднял руку.

Грим поднял руку вслед за ним, и хирд остановился.

— Здесь, — тихо сказал Ниск.

Сперва я ничего не понял. Пришлось подойти ближе и посветить.

Скрытая за выступом трещина в скале. Можно пройти мимо и не заметить. Если ты не дварф, конечно. Узкий проход сначала расширялся, но дальше был забит камнем. Старый обвал.

Потом я заметил крепь зжатую среди камней.

Временную. Из почти сожранной уже грибнины, потемневшей от времени.

Но ниже, в камнях, оставался узкий лаз. Несколько подпорок. Хитро вставленные клинья.

Я подошёл ближе и вдруг почувствовал неприятный холодок.

Обвал был ненастоящий.

Точнее, не совсем настоящий.

Кто-то когда-то очень аккуратно уронил сюда несколько десятков тонн здоровенных булыжников, оставив внутри пустоты и удержав основную массу камня на нескольких опорах. Но так, чтобы оставшийся проход можно было легко захлопнуть.

Оставалось выбить одну.

Одну-единственную каменную крепь.

И тогда весь проход рухнет окончательно.

— Удивительно, что оно вообще столько простояло, — пробормотал Браск.

— Хорошая работа, — с некоторой завистью сказал Стур.

Грим медленно поднял фонарь, освещая древние подпорки. Потом посмотрел в темноту за завалом и почему-то очень тихо сказал вслух:

— Они были уверены, что однажды кто-то сюда вернётся.

— Нет, — ответил Ниск. — Они надеялись, что кто-то выйдет.

Он подошёл ближе к завалу и провёл ладонью по старой грибнине крепи.

— Они бежали из цитадели, оставив хеймаров внутри сражаться, чтобы Старый Враг не преследовал остальных. Ждали, что хирд будет отступать с боем. Ждали почти столько же, сколько проходит между длинными периодами сна. Чтобы помочь своим выбраться и обрушить проход за ними.

Ниск помолчал.

— Но никто так и не пришёл.

В темноте за завалом будто стало ещё тише.

— У них начало кончаться пиво. А ещё Подземье заметило их. Тьма всё чаще запускала в них зубы. И тогда они ушли. Оставив проход как есть. На случай, если кто-то всё же выйдет потом.

Мы собрались обсудить дальнейшие действия. Было понятно, что лезть в этот тесный лаз всем никакой нужды нет. Следовало послать кого-то посмотреть, что там внутри. Может, прохода уже и вовсе нет.

Ниск тут же встрял, предложив, чтобы отправились он и я. Но Грим раздражённо рыкнул на него и даже ловко стукнул пяткой копья по шлему. Не больно, но обидно. Будто наказал сглупившего подмастерья.

И, если подумать, правильно. Нечего было Ниску лезть вперёд.

Грим ведь не просто так разбил хирд на шестёрки. В каждой такой группе был старший. Не по возрасту. По умению и уважению. Он шёл впереди, а за ним пятеро. И ещё по шестеро “помощников” к каждой группе. Таких передовых шестёрок было четыре, и называли их “кхардур”. Буквально — “идущие в бой впереди”.

В этой мастерской войны они были уважаемыми мастерами. Но сейчас сидели тихо, ожидая решения Грима.

Сам Грим, было видно, разрывался. Не хотел отправлять никого из нас. Но и оставлять хирд без охотников тоже не желал.

Думали мы недолго.

Прямо рядом с лазом место было неудобное. Слишком открытое. Зато чуть дальше мы приметили площадку под нависающим камнем, с тремя выходами. Там и оставили хирд. Не поленившись даже кое-как укрепиться.

На стук возводимых из камней грубых стенок никто из тьмы не пришёл. Все решили, что это хороший знак.

Заодно отдохнули. Пополнили кружки.

И только потом полезли в проход сами. Все вместе. Мы пятеро охотников. И, разумеется, увязавшийся за нами Ниск.

Впрочем, его всё же стоило взять. Он мог знать что-нибудь полезное про саму цитадель.

Я бы мог сказать, что мучительный путь через полузаваленный лаз оказался тяжёлым. Но нет. Это было почти привычно.

В некоторых местах приходилось ползти на животе, протискивая вперёд щит. В других — осторожно проталкивать перед собой тележку с припасами, чтобы она не застряла между камней.

Единственное, что заставляло нервничать, это мысль о крепи. Весь выход держался на одной-единственной подпорке, которую можно было выбить одним сильным ударом.

Но и подобные опасности в Подземье привычны.

Вскоре мы добрались до первой потайной двери. Она была открыта.

За ней проход перестал притворяться естественной трещиной и превратился в обычный грубо вырубленный дварфийский тоннель.

В паре мест мы наткнулись на кучи хлама, поросшие розовой травой Подземья. Я не удержался и погладил её. Трава тут же дёрнулась и втянулась в щели между камнями. На ощупь — как проволока.

Вскоре мы дошли до второй потайной двери. Она была закрыта.

И тут мы впервые почувствовали сильную влажность.

Это было почти ожидаемо. Запасные выходы всегда старались делать рядом с местами, где есть вода, еда и оружие. Но устраивать потайной ход прямо в арсенале или кладовой слишком очевидно.

Поэтому в Медном Горне запасной выход вёл в бани.

Мы спросили у Ниска, не ведёт ли этот ход тоже в банный зал.

Но он почему-то промолчал.

И мне вдруг показалось, что он испуган.

Он посмотрел на меня и сразу отвернулся.

Мы оставили его позади. Вперёд выпустили Торва и осторожно подошли к двери, стараясь не шуметь. Потом начали прислушиваться.