Во-первых, среди них было больше рыжебородых, чем чернобородых. Во-вторых, только у двоих были типичные бронзовые щиты и доспехи Свартскарда. А судя по богатой отделке на шлемах и броне остальных, некоторые вообще были ближе к Фейтхоллу, чем к Свартскарду.

Но понравилось мне другое. То, как они вошли. Они вошли с опаской. Как дварфы, не уверенные, что смогут выйти обратно. Тот, кто их вёл, снял щит с руки и поставил его у стены. Туда же прислонил уже довольно типичный для свартскардцев топор: тяжёлый, короткий, с грубым колуном вместо нормального лезвия.

Потом подошёл ближе, увидел Грима и неожиданно обрадованно сказал:

— Грим! Вспомни. Мы с тобой виделись в Озёрной Цитадели. Мой младший брат вёз тебя на лодке!

Ну что тут сказать. На что он рассчитывал? Довольно сомнительный способ втереться в доверие: найти случайного общего знакомого и сделать вид, будто этого достаточно.

Но, так или иначе, своего он добился. По крайней мере, мы сразу поняли, что он не из свартскардской «сердцевинной» цитадели, а из какой-то ближней к нашим местам. Возможно, в этом и был весь смысл.

Хотя на деле его прислали не за этим. Он должен был проверить, говорит ли правду отец Скьеля насчёт Кхар-Муга. Мы показали ему тела. Что ж, похоже, он поверил.

Исправленный фрагмент:

Имя ему было Хродваль. Хродваль из Мокробородов.

Он не торопился возвращаться, и мы пригласили его к столу в Великом Чертоге. Тот самый, за которым раньше сидели старейшины. Сейчас за ним сидели Грим, мы, несколько мастеров и Хродваль.

Хродваль сидел спокойно. Уже без доспеха. Снял и оставил у входа, словно обычаи всё ещё что-то значили. Только широкий нож на поясе, который он даже не пытался скрывать. Перед ним стояла кружка пива, которое мы нашли в родовых галереях Крепи. Вкусная, тягучая, смачная фейтхолльская дрянь. Хорошее, то есть, пиво. Мы поставили это пиво только ему и его спутникам. Со значением. Он пил медленно, с уважением. Это тоже был знак.

— Хорошее, — сказал он. — В Фейтхолле умеют делать пиво.

— Просто они лучшее пиво продают, — ответил Грим. — А худшее оставляют для своих.

— Трудно их в этом винить. Если бы это было иначе, как бы мы тогда смогли узнать, что бывает такое хорошее пиво? А если не знаешь, что есть в жизни что-то лучшее, то ты и не стремишься к нему, — рассудительно сказал Хродваль.

Его спутники покивали бородами в поддержку. Наши смотрели настороженно.

— Но нельзя делать лучшее в ущерб своим. Это неправильно. И это приводит к последствиям, — продолжил Хродваль.

Он сказал это спокойно. Но как-то так, что сразу становилось ясно, какие последствия он имеет в виду.

Потом Хродваль поставил кружку.

— Эйдскель теперь открыт, — сказал он. — А Медный Горн стоит у дороги. Это хорошее место, чтобы через него ходили товары.

— И войска, — буркнул Стур.

— Войска ходят туда, где умные дварфы не договорились. Такое бывает в двух случаях: если нет умных дварфов или если они не встретились, — пожал плечами Хродваль.

Грим молчал. Я бы не смог. Надо же что-то сказать, а то невежливо. Грим спокойно отпил пива и уставился на Хродваля.

— Все в Озёрной Цитадели знают, что в Медном Горне хорошая медь, — сказал Хродваль. — Чистая. Мало примесей.

Грим кивнул с таким видом, будто он тут всю жизнь жил и именно он медь плавил.

— Вот только у Свартскарда она не хуже, — добавил Хродваль. — А ещё у них много олова.

Он придвинулся к Гриму и сказал уже мягче:

— Свартскарду не нужен ещё один мёртвый хейм. Мёртвый хейм не варит пиво. Не добывает меди. Не покупает железо. Только воняет. Не думай, Грим. Я вернусь и скажу, что видел. Скажу правду. И то, о чём говорит ваш эмиссар, будет принято.

— А о чём он говорит? — спросил Грим.

Хродваль задумался, сведя брови. Явно ища второе дно в словах Грима. Потом его осенила догадка.

— Ты ведь спрашиваешь меня не об этом. Ты спрашиваешь, что я знаю, чтобы я доказал, что тот, кто назвался вашим эмиссаром, действительно говорил со Свартскардом? А я присутствовал при этом разговоре? Ты спрашиваешь об этом? Ваш эмиссар просит отсрочки от зарока на двадцать пять урожаев толстошлемников, чтобы успели подрасти новые хеймары. Или, что вернее, чтобы вы успели собрать попутчиков, которые заменят тех, кого вы решите послать в армию Свартскарда. Видишь, я и в самом деле говорил с вашим старейшиной. Вернее, слышал его слова перед одним из арнаров Свартскарда. И если я хоть немного понимаю в свартскардцах, это дело почти решённое. Разве что потребуется немного серебра. У вас ведь есть серебро? Главное, Грим, чтобы я вернулся и сказал правильные слова.

— Арнар? — Грим пропустил шантаж мимо ушей.

Это было слово, сложенное из названий двух рун. У рун могло быть много значений, в зависимости от ситуации. Например, «ар» значило говорить, камень, высший. Это же означало возвышение в глазах богов и людей. «Нар» — народ, свод, община, и ещё глагол: возводить, фиксировать, сохранять. Тут целый спектр значений. Но людям я бы перевёл этот титул как «Говорящий от всех».

Хродваль тщательно обдумал следующие слова. И потом сказал:

— Арнаром нельзя родиться. Только стать. И не навсегда. Так принято в цитаделях под властью Свартскарда. Случается, мы выбираем арнара. В самом же Свартскарде всегда есть два арнара. Как мне рассказывали, их всегда избирают из двух родов. Они изгнали того, кто вёл войска после поражения на Кхар-Дуне, и выбрали вместо него другого. Хотя я думал, что арнар Свартскарда становится им до самой смерти.

Я восторженно хлопнул по столу. Все покосились на меня, но я отмахнулся. Не поймут. Это же гениально! У них тут двухпартийная система с поправкой на местный колорит. Прекрасно, просто прекрасно. В ближайшее время им Кхар-Муг точно не грозит. И у них есть инструмент гибкой смены политики: оппозиция же всегда рядом.

Хродваль Мокробород некоторое время молчал, крутя кружку в ладонях. Потом посмотрел на Грима:

— Ладно. Давайте поговорим нормально, а не как безбородые женщины. Прямо.

Грим сделал приглашающий знак рукой.

— В Свартскарде меди много, — сказал Хродваль. — Очень много. Настолько, что плохую медь там уже почти не плавят. Только хорошую. Зато олова мало. Очень мало. Потому бронза дорогая.

Он поднял палец.

— Сейчас в Свартскарде ты поменяешь один хороший слиток олова на десять таких же по весу слитков меди.

Вот тут наши не удержались от сдержанного, но возмущённого гула. Как очень большие шмели.

— Это обман, — буркнул Браск.

— Это война, — спокойно поправил Хродваль. — Когда дварфы вокруг начинают рубить друг друга тысячами, каждому нужен щит и броня, олово внезапно дорожает.

Он отпил пива. Продолжил:

— У нас, в Озёрной Цитадели, будет лучше. Семь к одному. Тоже дорого. Но честно дорого.

— А бывает дешевле? — задумчиво спросил Грим.

— Бывает, — кивнул Хродваль. — Мне случалось слышать и про три к одному. Но такие сделки сначала надо найти. Потом до них надо довезти медь. Потом вернуться обратно... А это уже совсем другая цена.

Он чуть усмехнулся:

— Очень многие забывают считать стоимость дороги.

Стур согласно кивнул, соглашаясь с Хродвалем. Так, чтобы мы заметили.

— Серебро сейчас уходит в Гриндмунн-хейм, — продолжил Хродваль. — Там за него дают ткани. Еду. Дерево. Это такая вещь, похожая на плохую грибнину. Масла. Смолу. Хорошие верёвки. Иногда железо. Гриндмунн стоит ближе к верхним путям.

Он помолчал.

— До Медного Горна всё это всё равно почти не доходит. Слишком далеко. Слишком неудобно. Слишком опасно возить.

И вот тут он наконец добрался до главного.

— А теперь грибнина, — сказал Хродваль. — Свартскарду она нужна сильнее чем прыгункам. Особенно сейчас.

— У вас разве нет своих грибных рощ? — нахмурился Торв.

— Есть, — согласился Хродваль. — Но мало. Сильно меньше, чем на фейтхолльском конце Кхар-Дуна. Она растёт далеко не везде. А у вас, как говорят, можно сажать грибнину как толстошлемники, в тоннеле.