Он говорил тихо, но его услышали все.
— Что место? — спросил Браск.
— Для цитадели. Все хоть сколько-то хорошие места уже заняты. И давно. Цитадели уже давно основывают рядом с рощами грибнины, реками для водяных колёс, самыми бедными рудами, даже местами под гродсал. Или между другими цитаделями, чтобы торговцам было где отдохнуть. Из больших хеймов только Фейтхоллу есть куда расти. Но он в этом не заинтересован.
— Есть те, что были основаны давно, но покинуты, — сказал я.
Все посмотрели на меня.
— Помните ту, на которой сидел Ползун?
Сначала они рассмеялись.
Не громко. Мы всё-таки были за стенами. Но достаточно дружно. Даже Грим издал звук, похожий на смешок. Выдавил. Такой короткий смех, который случайно выпал из-под пресса.
Но потом они задумались.
— Пожалуй, — сказал Грим, — не будь у меня выбора, и будь с нами хирд клееваров... я бы дал бой Ползуну. И сдаётся мне, мы бы победили.
— Я могу сделать метательную машину, — сказал Браск. — Если поставить её на дороге...
Он тут же замолчал, потому что в голове у него уже что-то строилось. Я видел это по лицу. Браск ушёл внутрь своей головы, оставив бороду с нами просто из вежливости.
Торв смотрел в темноту.
— Я всегда, сколько себя помню, хотел сражаться за стеной. Защищать остальных, сражаясь с тварями из тьмы, — сказал он. — Но когда думал о больших, всегда думал, что это будет мой последний бой. А сейчас мне больше так не кажется. Почему?
— Потому что мы изменились, — сказал я. — Это ведь первый раз, когда дварфы собирают такие силы? И это не только хеймары. Среди нас уже есть хирдманы, привычные к опасностям. Не только мастера по камню и металлу, но мастера по войне.
— Пока их нет, — поправил Грим. — Но мы учимся.
— В этом есть глубокие, но отдалённые возможности, — сказал Браск. — Я будто вижу часть механизма. Новая передача. И знаю, что она даст многое, просто ещё не понимаю что.
— Как тоннель, когда чуешь, что впереди жила, — сказал Стур.
— Как взгляд дварфийки из-за кружки пива, — сказал Торв.
— Опять, — сказал Грим.
— Это точный образ!
Ниск записал и это. Подняв взгляд от стилуса, он увидел, что мы смотрим на него.
— Если всё равно идём к Фейтхоллу, — сказал Ниск, — не обязательно идти пешком.
— Между Чёрной Скалой и Раудмалем ходят пассажирские вагонетки. Не для всех. И не всегда. Но ходят. Если попросить правильно, нам дадут пару.
— Почему я об этом не знаю? — спросил Браск.
— Потому что это нечасто рассказывают пришлым, — Ниск поднял руку и слегка развернул её ладонью вверх. Аналог нашего пожимания плечами.
— А ты откуда знаешь? — спросил я.
Ниск снова слегка пожал плечами.
Мы вернулись, спросили дорогу, поговорили со смотрителем путей, и хотя на это потребовалось не меньше пары часов и полкружки пива, чтобы унять нервы, оно того стоило. Нам дали аж две вагонетки, и до Чёрной Скалы мы домчались по тоннелю с проложенными каменными путями раз в пять быстрее, чем шли бы из Раудмаля пешком.
В Фейтхолле всё прошло так, как мы и думали. Нас даже в баню провели только для того, чтобы мы оставили там оружие, и тут же отвели к Дорну Медноруку.
И тот бросил, почти не отрываясь от разговора с кем-то, судя по массивным ключам на поясах, из Хранителей Складов:
— Наконец ты вернулся, Грим. Я дам тебе полсотни короткобородов. Но знай, оружие и...
— И золото, — перебил его Грим.
Дорн запнулся. Внимательно посмотрел на Грима. С искренним удивлением.
— Мне... Нам нужно золото для дела. Я возьмусь за твою просьбу, Дорн Меднорук, но только если ты откроешь свои склады...
В этот раз его перебил уже Дорн:
— Фейтхол дал тебе всё! Ни в чём не знал ты отказа в этих стенах! Пришло время ответить благодарностью на щедрость!
Я хотел было вмешаться, потому что даже мне стало внезапно стыдно и захотелось согласиться. Примитивная манипуляция, которую я слышал не раз. Почти дословно: «Компания дала тебе всё, пришло время отплатить за доверие». Но она хорошо работала, просто тараном проминая неокрепшую дварфийскую психику.
Но не Грима.
— Ты отрицаешь обычаи? — хмыкнул Грим. — Я охотник. Ты должен дать мне всё, что мне может потребоваться. Хочешь сделать меня хирдоводцем, дай мне золото.
Дорн встал из-за стола. Долго буравил Грима хмурым взглядом.
— Я хочу, чтобы ты убрался обратно во тьму, — наконец произнёс он.
— Завтра же, — кивнул Грим, развернулся и пошёл прочь.
Мы за ним.
Честно говоря, алчность, которую я испытываю при виде золота, понятна: я вижу в нём возможности. Но что такое для Дорна кусок золота? Он же наверняка ворочает килограммами. Может, даже десятками. А он даже не спросил: «Сколько?»
После этого разговора мы испытывали приподнятое настроение. Нас не смогло расстроить даже постное лицо Хальда Ключника. Он выделил нам самые дальние палаты, сообщил, что нам закрыт ход из них, то есть никакого Великого Чертога и что снабжение у нас «по первой ступени», и пояснил:
— Это самый твёрдый хлеб и самое жидкое пиво.
Но даже это нас не расстроило. Стур, всегда сдержанный и молчаливый, внезапно выдал, повертев перед Хальдом своим протезом:
— Странное дело, Хальд. Почему Дорна называют Медноруким, если медная рука у меня?
Хальд фыркнул и ушёл подгоняемый нашим смехом.
Вскоре я отправился вглубь Фейтхолла, взяв с собой Торва на случай общения. Он был знаменит, красноречив, для дварфа, разумеется, и в самом деле легко находил подход к людям. И с нами увязался Ниск.
Нам пришлось дважды спрашивать дорогу. Это было тяжело психологически, и без Торва я бы не справился. Склады со всяким хламом располагались очень далеко, в старых выработках. К счастью, Фейтхолл был древен и богат: туда вела каменная дорога с вагонетками.
Всё сложилось хорошо. Прибыв на место, мы обнаружили, что древние склады не заперты. Там не было того, что могло бы соблазнить самого нищего дварфа. Однако они были обширны. К счастью, тут жил смотритель. Он засомневался, есть ли у нас право входить. Но мы объяснили, что мы охотники, и какая мелочь нам нужна. А потом Ниск предложил, и мы слили смотрителю своё пиво.
Это, несомненно, была взятка. Сказал бы мне кто-то ещё хотя бы несколько дней назад, что такое возможно у дварфов, я бы не поверил. Смотритель расчувствовался и повёл нас лично, показывать, где лежат сердца големов.
Это была самая сложная часть. Нам пришлось потратить на путь и поиски часа три, не меньше. Само по себе это было не так тяжело, хотя пришлось много ходить. Ходить мы привыкли. Не привыкли делать это без пива.
Смотритель, добрая борода, изредка давал нам отпить той бурды, которую тут дают по снабжению первой ступени. Ужасная дрянь, но без неё я чувствовал, как проваливаюсь в чёрную меланхолию. Или как это называется: я просто терял всякую мотивацию, внутри будто поселялись пустота и безразличие. Даже если бы стены вокруг начали рушиться из-за того, что я ничего не делаю, я бы и то не смог заставить себя двигаться.
Но Торв держался намного лучше. А без своей воли я легко полагался на его и просто брёл следом, повинуясь его грубым приказам.
Наконец мы нашли нужное. Оно было в нише у потолка прохода, и смотритель пошёл было за стремянкой, а это не меньше получаса пути, но Торв просто схватил меня, поднял, и я увидел их...
Ну, это точно были сердца големов.
Они аккуратно лежали на каменных подставках и были подписаны. Каменный голем, разбит тогда-то и тогда-то, тем-то и тем-то. Голем из панцирей камнежоров. Один из толстошлемников. Все три выглядели одинаково: глубоко синие кристаллы. Очень похожих у нас полно: мы ими слегка освещаем тоннели. Они иногда сами растут на стенах, иногда мы находим их в породе, бывают очень большие, и толстошлемники хорошо растут, когда они их освещают.
Эти были похожи, только более глубокого, насыщенного света.
И рядом ещё один. Непохожий.
