«Я всё понимаю. Но обратной дороги нет».

Марк опустил руку. Поставил портрет на место. Вышел, закрыл дверь. Не смог его уничтожить.

Глава 38

Он вышел из её комнаты и долго стоял в коридоре, глядя на дверь детской. Там спал Паша, тот, кто всё ещё верил, что отец сможет всё исправить. Тот, кто заслуживал лучшего отца. Марк подошёл, приоткрыл дверь, заглянул. Сын спал, свернувшись калачиком, подложив под щёку ладонь. Марк постоял, глядя на него, и тихо, чтобы не разбудить, прошептал:

- Я люблю тебя, сын. Прости, что я не уберёг нашу семью.

В спальню Марк не пошёл. Лёг на диване в гостиной, укрылся пледом. Пахло ею, совсем чуть-чуть, остатками духов. Он зарылся носом в плед и закрыл глаза. Представил, что она рядом. Что сейчас войдёт, ляжет рядом, обнимет. Скажет:

«Всё хорошо, я здесь».

Но вместо этого в голове крутилось:

«Я сегодня не приду. Не жди».

Слёзы пришли неожиданно. Просто разрыдался, как ребёнок. Всхлипывал в плед, трясся, шептал в темноту:

- Прости... Прости меня... Вернись... Я всё понял. Я всё сделаю. Я всё исправлю. Я буду любить тебя. Я всегда любил. Только вернись...

Никто не отвечал. Только часы тикали на стене, отсчитывая минуты его одиночества. Только дождь барабанил по стеклу, смывая остатки надежды. Только где-то далеко, в другой жизни, его жена засыпала в объятиях другого мужчины.

Утром Марк проснулся разбитым. Голова раскалывалась, глаза слипались, во рту было сухо и горько. Он лежал, глядя в потолок, и не мог заставить себя встать. Не хотел. Не видел смысла.

Паша уже встал, сидел на кухне, ел хлопья. Увидел отца, нахмурился. В его глазах была тревога, которую он не умел скрывать.

- Пап, ты чего на диване?

- Уснул там, - Марк сел рядом, потёр лицо. - Мама... мама не приходила?

- Нет. А где она?

Марк сглотнул. Комок в горле не давал говорить. Он посмотрел на сына и впервые за долгое время увидел в его глазах не ребёнка, а человека, который уже всё понял. И которого он, Марк, предал не меньше, чем Лену.

- У подруги переночевала.

Паша посмотрел на него долгим взглядом. Взрослым, тяжёлым, понимающим.

- Врёшь, - сказал он спокойно. - Ты всегда врёшь, когда говоришь про маму.

- Паш...

- Она у того дяди? У художника?

У Марка перехватило дыхание. Сын знал? Откуда? Как долго? Что ещё он знает?

- Ты... ты откуда?

- Я не слепой, - Паша отодвинул тарелку. - Мама счастливая, когда оттуда приходит. И пахнет по-другому. И улыбается по-настоящему. А с тобой она никогда так не улыбалась. Не помню, чтобы улыбалась.

Он встал, собрался в школу. Надел рюкзак, поправил воротник. У двери обернулся.

- Ты маму потерял, пап. Сам. И я теперь тоже теряю. Потому что ты не захотел её удержать.

- Паша!

Но сын уже ушёл, хлопнув дверью. Марк остался один. Снова один. Он хотел догнать, обнять, сказать что-то, но ноги не слушались. Он просто стоял и смотрел на закрытую дверь.

В полдень пришла Лена. Она вошла другая. Не просто счастливая, а свободная. Лёгкая. Без вины в глазах. В её движениях была та самая плавность, которую он так любил в молодости. Но теперь эта плавность была не для него.

Марк сидел на кухне. Она прошла мимо, к себе. Через минуту вышла с сумкой. Собранной, аккуратной, будто она уезжала в отпуск. Будто возвращаться не собиралась.

- Я заберу наши с Пашей вещи, - сказала она. - Часть. Остальное потом.

- Ты уходишь? - голос его дрогнул.

Он встал, сделал шаг к ней, но она не двинулась.

- Я уже ушла, Марк. Ты просто не заметил.

- Лена, пожалуйста...

Она остановилась в дверях. Повернулась. В её глазах не было злости. Только усталость и спокойствие.

- Что?

- Я... я люблю тебя. Я всё понял. Я был дурак. Прости. Дай мне шанс. Один шанс. Я всё исправлю. Я...

- Ты не исправишь, - перебила она. - Потому что ты не знаешь, что исправлять. А я полюбила другого. Не так, как тебя когда-то. По-другому. Легче. Свободнее. И я не хочу возвращаться в клетку.

- Это не клетка. Это дом.

- Для тебя - дом. Для меня - клетка. Прощай, Марк.

Она вышла. Дверь закрылась.

Марк стоял в прихожей и слушал, как затихают её шаги. Потом смотрел в окно, как она садится в свою машину, как уезжает. Её лицо было спокойным, даже счастливым. Она не оглянулась. Ни разу.

Всё.

Конец.

Он вернулся на кухню. Сел за стол, где прошли эти месяцы. Месяцы его свободы. Месяцы его ада. Время, которое он начал с разговора о«новых ощущениях», а закончил пустотой.

- Я хотел немного свободы, - прошептал он. - Я получил её сполна и остался один.

За окном шумел майский дождь. Где-то там, в городе, Лена начинала новую жизнь. Без него. С другим. Свободная. Счастливая. А он остался здесь. С воспоминаниями. Ни с чем. С вопросом, на который не было ответа: как жить дальше, когда всё, что ты любил, ушло?

И только портрет на стене в её комнате смотрел на него грустными глазами. Глазами, которые он больше никогда не увидит.

- Прости, - прошептал он. - Я не хотел. Я не знал. Я…

Но было поздно.

Глава 39

Май цвёл безумно, напористо, будто старался компенсировать весь тот ужас, что творился в душе Марка последние полгода.

Он сидел в парке на скамейке и смотрел, как ветер гоняет по дорожкам прошлогодние листья. Рядом валялся пакет с едой из ближайшего супермаркета. Он перестал готовить после того, как Лена ушла. Зачем? Для кого? В пустой квартире не нужно было накрывать на стол. Не нужно было ждать. Не нужно было делать вид, что есть ради кого просыпаться по утрам.

Три недели. Двадцать один день без неё.

Он считал дни, часы, минуты. Просыпался утром и первым делом смотрел на её дверь - вдруг открыта, вдруг вернулась. Но дверь была закрыта. Всегда. Он даже перестал подходить к ней, перестал слушать, не раздастся ли из-за неё шорох. Потому что тишина была громче любых звуков.

Паша жил у Лены. Она забрала его в этот же день, как только он вернулся из школы. Приехала, собрала необходимые на первое время вещи и сказала:

- Паше будет лучше со мной. Ты приходи, когда хочешь. Ты отец.

И он приходил, сидел с Пашей, играл, разговаривал. Лена была рядом - вежливая, спокойная, чужая. Она не прогоняла, не злилась, не упрекала. Она просто… отсутствовала. Будто его для неё больше не существовало. Будто он был призраком, который иногда появлялся на пороге, играл с сыном и исчезал.

Это было страшнее любых скандалов. Скандалы - это страсть. Неравнодушие. А это была пустота. Полная, абсолютная пустота, которую он не знал, чем заполнить.

Сегодня Марк решился. Он не мог больше ждать. Каждый день без неё был пыткой, каждый вечер в пустой квартире - медленной смертью. Он должен был попытаться. В последний раз.

Кольцо лежало в кармане - то самое, которое он купил перед уходом Лены. Дорогое, красивое, с бриллиантом. Она заслужила. Она всегда заслуживала лучшего, а получала его: уставшего, невнимательного, слепого.

«Если бы я мог вернуть время, - думал он, сжимая коробочку в кармане.- Если бы я мог повернуть всё назад, к тому вечеру, когда она плакала на кухне, а я стоял на балконе и думал о другой. Я бы подошёл к ней. Я бы обнял. Я бы сказал, что она - это всё, что мне нужно».

Он купил белые розы, которые она любила. И подготовил речь, которую он репетировал три дня. Три дня он учил слова, которые должны были её вернуть. Три дня он верил, что слова могут что-то изменить.

Марк поднялся со скамейки и пошёл к её дому.

Лена снимала маленькую, светлую квартирку на окраине. Здесь пахло чужим уютом, свежевыкрашенными стенами и началом новой жизни. Дверь открыла сама Лена. Она была в домашнем платье - лёгком, светлом, с распущенными волосами. Увидела его, нахмурилась. В её глазах не было радости, не было надежды. Только усталость. И какое-то спокойствие, которое он раньше в ней не замечал.