- Вы муж Лены?

Он тупо кивнул, даже слова сказать не мог от волнения.

- Поздравляю, у вас сын. 3 килограмма 752 грамма, 52 сантиметра.

Он рванул в палату, наплевав на их глупые правила. Влетел, увидел её, бледную, обессиленную, но такую сияющую от счастья. На глазах у всех упал на колени у кровати.

- Леночка, - шептал он, целуя её руки. - Леночка, спасибо. Ты такая сильная. Я люблю тебя. Я так тебя люблю.

Она улыбалась сквозь слёзы. Рядом в кювезе лежал маленький комочек, их сын. Их Пашка. Красный. Сморщенный. Орущий.

- Познакомься, Марк, это наш сын, - прошептала Лена. – Сыночек, а это твой папа.

Пашка в этот момент даже орать перестал, словно ему не хватало отца для полного счастья. А когда семья наконец воссоединилась, он уснул.

- Я буду лучшим отцом. Обещаю, - эхом отозвался Марк.

- Не обещай, просто будь, - сказала тогда Лена, взъерошив его волосы усталой рукой.

- Пап, ты чего? - Паша тронул его за руку. - Ты плачешь?

Марк моргнул. Щёки действительно были мокрыми. Он провёл рукой по лицу и удивился. Это были слёзы. Его слёзы. Настоящие. Горячие. Которые он не чувствовал, пока они текли.

- Нет, - сказал он хрипло. - Просто вспомнил кое-что.

- Что?

- Как ты родился. Как я увидел тебя в первый раз. Я тогда… я плакал.

- Ты? - Паша удивился. - Ты же никогда не плачешь.

- Плакал. И обещал, что буду лучшим отцом, - сдавленно сказал он, горло будто колючей проволокой опоясало.

- А стал? - спросил Паша с детской прямотой.

Марк посмотрел на сына. В его глазах не было осуждения, только любопытство и что-то ещё похожее на надежду. Сын до сих пор верил в него, надеялся и ждал. И просто любил вопреки всему. А он…

- Не стал, - сказал он честно. - Я стал… забывчивым. Забыл, что обещал. Забыл, как это - быть рядом.

Паша помолчал, допил свой шоколад. Потом посмотрел на отца серьёзно, по-взрослому.

- А ты можешь вспомнить? - спросил он со всей своей ещё детской наивностью.

- Не знаю.

- Попробуй. Пожалуйста.

Марк смотрел на сына и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Маленький мальчик, который видит больше, чем они оба. Который пытается спасти то, что они сами разрушили.

- Я попробую, - сказал Марк. - Обещаю.

Они вышли из кафе. На улице темнело, зажигались фонари. Марк взял Пашу за руку, и они пошли к машине.

Паша молчал, но Марк чувствовал, как его пальцы сжимают его руку. Крепко. Надёжно.

«Он держится за меня, - понял Марк. - Он ещё верит в меня. Не смей это разрушить. Больше не смей».

Глава 26

Дома их ждала пустая квартира.

Марк уложил Пашу, почитал ему книжку, впервые за полгода. Сын выбрал старого потрёпанного «Винни-Пуха», тыкал пальцем в картинки, перебивал:

- А у Пятачка домик из веток? А почему он не сломался?

Марк терпеливо отвечал, чувствуя, как горло сжимается от того, как легко, оказывается, быть отцом, когда просто сидишь рядом.

Паша заснул быстро, уставший после катка. Марк сидел на краю его кровати, смотрел на спящего сына и не мог заставить себя встать.

«Я пропустил столько вечеров, - думал он.- Сто раз я мог быть здесь, читать ему сказки, слушать его смех. А я был где-то там. На работе. У Ани. В поисках остроты, которую уже никогда не вернуть».

Он погладил сына по голове, поправил одеяло, поцеловал в лоб.

- Спокойной ночи, сын. Я люблю тебя.

Паша во сне улыбнулся. Или ему это только показалось.

Марк вышел в коридор, закрыл дверь детской. На кухне горел свет. Часы показывали 22:00.

Он сел за стол, налил себе чаю. Остывшего, но он этого не заметил. Сидел и смотрел на пустой стул напротив, туда, где обычно сидела Лена. Теперь там была пустота.

«Как я мог так долго не замечать? - вертелось в голове. - Как я мог думать, что это нормально: спать с другой и возвращаться домой, к жене, которая ждала? Я же видел её глаза. Я же знал, что ей больно. Но я убедил себя, что это ради нас. Ради семьи. Какой идиот».

Он сидел за столом, крутил в руках остывшую кружку, ставил её, снова брал. Несколько раз порывался включить телевизор, хотя бы для фона, но не стал. Звук показался бы кощунством.

В прихожей тикали часы. Каждый удар отдавался в висках. Время тянулось медленно. Тягуче. Как клей. 22:30. 22:45. 23:00. Каждая минута казалась бесконечностью. Марк смотрел на часы, потом на дверь, снова на часы. Ждал. Впервые за долгое время ждал жену. Не потому что нужно было что-то спросить. Не потому что хотел уличить во лжи. А потому что просто хотел увидеть. Понять, что она жива. Что с ней все в порядке. Что она вернулась.

«Столько раз она ждала меня, - пронеслось у него в мыслях. - А я даже не замечал. Теперь моя очередь ждать».

В 23:15 щёлкнул замок.

Лена вошла, раскрасневшаяся, счастливая, пахнущая чужими духами и свободой. Увидела его на кухне, остановилась.

- Ты не спишь?

- Жду тебя, - любуясь женой, сказал Марк. - Пашу уложил.

Лена удивилась. По-настоящему удивилась, он видел это по её лицу.

«Она не ждала от меня этого. Она уже перестала ждать от меня чего-то хорошего, - уныло подумал Марк».

- Спасибо, - сказала она тихо.

- Лен…

Марк встал, подошёл к ней. Осторожно, будто к дикому зверю.

- Я сегодня с Пашей говорил. Он спрашивал, люблю ли я тебя.

- И что ты ответил?

- Я не знал, что ответить сначала. А потом вспомнил, как ты рожала. Как я стоял на коленях в роддоме и обещал любить вечно.

Он видел, как дрогнули её глаза. Как на секунду в них появилось что-то живое, а потом снова погасло.

- Я помню, - сказала она ещё тише. - Ты плакал тогда.

- Я и сегодня плакал. На катке.

Лена смотрела на него, не отрываясь, долгое время. В её глазах боролись боль, недоверие и что-то ещё, что он не мог прочитать.

- Поздно, Марк. Слишком поздно. Ты опоздал.

- Но почему? Я же…

- Как же ты не понимаешь. Ты не просто изменил мне. Ты изменил моему представлению о нас. О том, что мы нерушимы. О том, что я особенная. Теперь я знаю, что я для тебя просто одна ИЗ, которую можно заменить на молоденькую, когда надоест.

- Это не так, - начал было Марк, но она смотрела на него так, что слова застряли в горле.

Он хотел сказать:

«Ты не одна из, ты единственная».

Но язык не повернулся. Потому что если бы она была единственной, он бы не спал с Аней.

Марк смотрел на неё и видел, как она изменилась. Не внешне, внутри. Та Лена, которая ждала его, которая верила, которая любила ушла. На её месте стояла чужая женщина. Спокойная. Холодная. Свободная.

«Это я сделал её такой,- понял он. - Я сам. Своими руками. Я убил ту Лену, которая меня любила».

- Лена, - голос его дрогнул. - Дай мне шанс. Я всё исправлю. Я пойду к психологу. Я закрою эти отношения. Я…

- Не надо, - перебила она. - Не обещай того, чего не сможешь выполнить. Ты не сможешь забыть, что было. Я тем более не смогу забыть. Мы уже не те люди, которые были близки и любили друг друга.

- А кто мы? - спросил он, его захлестнуло отчаяние.

- Я не знаю, - она посмотрела на него, и в её глазах блеснули слёзы. - Я не знаю, кто я теперь. Но я знаю, что больше не хочу быть той, кого терпят. Кого ждут, пока наиграются.

- Я не играю.

- Играешь. Играл. Всё это время. А я… я была твоим домом, в который ты возвращался, когда уставал от игры, - она покачала головой. - Дом не может быть только местом для отдыха. Он должен быть там, где тебя любят. По-настоящему. Не когда удобно, а всегда.

Марк молчал. Потому что она была права. Он всегда считал, что Лена - его база, его тыл. Место, куда можно вернуться после любых приключений. Он не думал, что у базы тоже есть чувства. Что она может устать ждать.

- Я не хочу тебя терять, - сказал он хрипло, с надрывом.

- Ты уже потерял, Марк, - она посмотрела на него, и в её взгляде была не злость, а усталость. – Ты потерял меня в тот вечер, когда пришёл и сказал, что я тебе наскучила. Я ещё здесь, физически, но той Лены, которая тебя любила, больше нет. Я просто не сразу ушла. Надеялась, что ты одумаешься. Ждала. Давала тебе шанс. Но ты не одумался. Не воспользовался этим шансом.