«Где он? - подумала Лена. - Куда делся тот Марк, который подхватил её на руки и закружил в озере? Тот, который плакал в роддоме от счастья?»

- Надо убирать, - сказала она, кивая на беспорядок. Голос её был ровным, но внутри всё дрожало.

- Я уберу.

- Я сама уберу. А ты не пей сегодня. Ладно?

Марк поднял на неё глаза. В них было что-то, чего она не видела давно. Не гнев, не ревность, а что-то другое похожее на мольбу и отчаяние.

- Ладно, не буду, - ответил он и замолчал, уткнувшись глазами в пол.

Они говорили как чужие. Как соседи по коммуналке. Как люди, которых связывает только быт и ребёнок. Лена взяла тряпку, вытерла пол. Марк молча наблюдал. Потом она выбросила осколки, помыла руки, налила себе воды.

- Лена, - позвал он.

Она обернулась. Он стоял, держась за край стола, будто боялся упасть.

- Что?

- Я… - он запнулся. - Я не хотел. Всего этого не хотел. Прости меня.

- Прости? - она посмотрела на него долгим взглядом. - Ты испугал сына. Ты разбил посуду. Ты назвал меня шлюхой. Ты… разрушил нашу семью. И ты думаешь, что«прости» это исправит?

Марк молчал. В его глазах блеснули слёзы, но он сдержался.

- Хорошо, - сказала Лена. - Я принимаю твои извинения. Но это ничего не меняет.

Развернувшись, Лена пошла в свою комнату. Закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной. Всё тело дрожало от пережитого, от адреналина, от усталости. Она провела рукой по щеке - там, где осколок чиркнул по коже, выступила тонкая полоска крови.

«Он мог попасть в меня, - подумала она. - Он швырнул чашку, даже не подумав, что я стою рядом. Он мог меня поранить. Или Пашу».

Она подошла к стене, где висел рисунок Сергея. Смотрела на него долго, изучающе. На листе была нарисована женщина. Красивая. Сильная. Свободная.

«Он видел меня такой, - думала Лена. - А сейчас я стою здесь, в этой комнате, и чувствую себя разбитой».

Сняв рисунок со стены, она прижала его к груди. Провела пальцами по линиям, по теням, по собственным глазам на портрете.

«Я стану такой, - прошептала она. - Обязательно стану. Не сейчас. Но скоро».

Повесила рисунок обратно, отошла на шаг, посмотрела. Сбросила маску? Нет, она просто перестала их различать - ту Лену, которую терпели, и ту, которую выбирали. Теперь она была просто собой. Не той, которую ждут с ужином. А той, которую любят.

Она достала телефон. Сергей прислал фото: он стоял в своей квартире, в краске, с кисточкой в зубах, смешной и счастливый с подписью:

«Скучаю. Когда увидимся?»

Лена улыбнулась сквозь слёзы. Набрала:

«Скоро. Очень скоро. Я тоже скучаю».

Отправила сообщение и заплакала. Тихо, в подушку, чтобы никто не слышал. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью, оставляя солёный привкус на губах, потому что она разрывалась между двумя мирами. Потому что любила сразу двоих, по-разному, но любила. Потому что не знала, как жить дальше. А ещё был Паша, который тоже любил папу и хотел быть счастливым. Иметь настоящую семью, а не её подобие.

«Я люблю Сергея? - спросила она себя, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. - Или я просто влюблена в то, что он мне даёт? Внимание, тепло, чувство, что я нужна?»

Как понять, где правда, а где самообман? В голове путались мысли, воспоминания, страхи.

Любила ли она до сих пор Марка? Да, она любила Марка. Того Марка, который был до всего этого кошмара. Того, с кем они бежали с собственной свадьбы, купались в озере под луной, пили шампанское из горла. Того, кто держал её за руку в роддоме и плакал от счастья. Того, кто обещал любить вечно.

«Но тот Марк умер, - поняла она и горечь разлилась на языке. - Или я убила его, когда перестала ждать? Или он убил себя сам, когда пришёл с этим разговором?»

Она вспомнила его лицо в щели двери ванной: растерянное, жалкое, почти детское. Вспомнила, как он стоял сейчас на кухне с порезанной рукой и смотрел на неё, будто ждал приговора. Как писал сообщения, которые уже ничего не могли изменить. Как пытался купить её цветами и обещаниями, но так и не понял, что слова без дел - пустота.

«Я не знаю, - думала Лена. - Я ничего не знаю. Я запуталась. Я хочу одного, чувствую другое, выбираю третье. А нужно ли выбирать? Может, можно просто… жить?

Она смотрела в потолок, слушала, как за стеной Марк ходит по кухне. Туда-сюда. Туда-сюда. Как зверь в клетке. Шаги были тяжёлыми, глухими, совсем не такими, как раньше. Раньше он ходил легко, уверенно, будто весь мир принадлежал ему. А теперь… теперь он был похож на человека, который потерял всё.

Потом шаги стихли. Стало тихо.

Лена вытерла слёзы, села. Снова осмотрела на рисунок Сергея, который висел на стене. На себя настоящую, живую, ту, которую она так долго прятала.

«Я не хочу больше прятаться, - подумала она.- Я не хочу бояться. Я не хочу жить в этом аду».

Но уйти она не могла. Не сейчас. Не тогда, когда Паша спит за стеной, не зная, что завтра всё может рухнуть. Не тогда, когда она сама ещё не знает, чего хочет.

«Я подожду, - решила она. -Я подожду, пока он окрепнет. Пока я сама окрепну. А потом… потом я выберу».

Что выберет, она пока не знала. Сергея? Свободу? Одиночество? Или даст Марку ещё один шанс, которого он, возможно, не заслуживает?

Марк всё ещё сидел на кухне. Смотрел на свои руки, на кровь, на пустоту. Он думал о сыне. О том, что тот теперь будет бояться отца. О том, что завтра утром, когда они встретятся, в глазах Паши будет не любовь, а страх.

«Я потерял его, - понял Марк. - Я потерял жену, потерял себя. А теперь ещё и потерял сына».

Он снова плакал, закрыв лицо руками. Беззвучно, зло, уткнувшись в ладони. Слёзы смешивались с кровью, оставляя на коже солёные дорожки. Он плакал о том, что разрушил собственную семью. О том, что не заметил, как отдаляется. О том, что думал, будто свобода сделает его счастливым, а оказался в пустоте.

Телефон пиликнул, Аня написала:

«Я тебя прощаю. Когда ты придешь? Скучаю».

Он удалил сообщение, даже не ответив. Потом набрал Лене. Не стал звонить, просто написал:

«Я люблю тебя. Я знаю, что поздно. Но я правда люблю. И буду ждать. Сколько нужно».

Он не ждал ответа. Знал, что она не ответит. Просто смотрел на экран, потом убрал телефон.

Выключив свет на кухне, он прошёл в спальню. Лёг на свою половину кровати - ту, где раньше они спали в обнимку, переплетясь ногами. Теперь простыни пахли только им. Её запах - тот, цветочно-сладкий, от которого он когда-то сходил с ума, окончательно выветрился. Ушёл в другую комнату. Вместе с ней.

Марк закрыл глаза. В голове крутилось:

«Я хотел немного свободы. Я получил её сполна. И остался в пустой клетке один. Интересно, а она вообще была клеткой? Или это был дом?»

Ответа не было. Только тишина. И дождь за окном.

Глава 33

Через несколько дней после того, как он разбил чашку, Марк сидел в машине, припаркованной у её дома и смотрел на светящиеся окна. Тринадцатый этаж. Там, за этими окнами, жила Аня. Та самая, с которой всё началось. Та самая, которая должна была стать его свободой, его глотком свежего воздуха, его доказательством, что он ещё молод и желанен.

Апрельский дождь барабанил по лобовому стеклу, размывая огни вечернего города, а Марк, сжимая руль, думал:

«Каким же я был дураком. Думал, что свобода - это когда можно спать с другими. А свобода - это когда ты можешь быть собой. Но я забыл, кто я. Я забыл, что такое быть собой».

Сегодня Марк приехал, чтобы всё закончить. Он поднялся на лифте, нажал кнопку звонка. Дверь открылась сразу, будто его здесь ждали. Аня стояла на пороге в уютном домашнем свитере, с распущенными волосами. Красивая. Молодая. Живая. Но не Лена.

- Привет, - она улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. - Проходи.

Квартира пахла духами и выпечкой, она старалась, готовилась к его приходу. Марк заметил это и почувствовал укол совести. Она хорошая. Молодая, красивая, старательная. Не её вина, что он пустой внутри. Не её вина, что он использовал её, чтобы забыться, чтобы почувствовать себя живым, чтобы доказать себе, что он ещё может.