Глава 42

Июль пах пылью и нагретым асфальтом.

Лена сидела на кухне и смотрела, как закипает чайник. Обычное утро обычного вторника. Паша ушёл на тренировку, Сергей на работе, у неё выходной, можно было бы поспать, но что-то не спалось. Тело было здесь, на кухне, а мысли блуждали где-то далеко, возвращаясь к одному и тому же: что-то не так.

Она чувствовала это кожей, ощущала тот самый холодок под ложечкой, который всегда предшествует плохим новостям. Так уже было однажды, в тот вечер, когда Марк заговорил про открытые отношения. С тех пор она научилась доверять этому чувству.

Интуиция не обманывала никогда.

«Почему? - думала Лена, глядя на пузырьки, поднимающиеся со дна чайника. - Почему я не могу просто быть счастливой? Почему всегда, когда всё начинает налаживаться, что-то идёт не так?

Лена встала, налила чай, села обратно. Взгляд упал на Пашин рюкзак, он стоял в углу прихожей, забытый с утра. Паша ушёл на тренировку без него, торопился, наверное, опять проспал.

Она подошла, открыла рюкзак. Форма, кроссовки, бутылка с водой - всё на месте. И вдруг пальцы нащупали что-то мягкое, бумажное, сложенное в несколько раз. Что-то, чего там быть не должно.

Лена вытащила. Развернула. Это был листок из альбома, неровно вырванный, с рваными краями. На нём был рисунок. Их семья: мама, папа, он. Но всё было перечёркнуто чёрным фломастером. Крест-накрест. С такой силой, что бумага порвалась в нескольких местах. Будто кто-то пытался уничтожить эту картинку, стереть, сделать так, чтобы её никогда не было.

А снизу - записка. Детским, корявым почерком, с кучей ошибок, от которых у неё заледенело сердце:

«Мамочка, не ухади пажалуйста. Я буду хорошим. Я буду есть кашу и не скандалить. Только не ухади. Я тебя очень люблю. Ты самая лучшая. Я без тебя умру».

Лена смотрела на эти строчки и не могла дышать.

Воздух закончился. Сердце остановилось. Время исчезло. Остался только этот листок в её руках, эти слова, этот детский, испуганный почерк.

Она перечитала раз, второй, третий. Слёзы капали на бумагу, расплываясь синими кляксами. Она вытирала их рукой, чтобы видеть слова, и снова плакала, и снова вытирала. В голове билось:

«Я буду хорошим».

«Я без тебя умру».

Десять лет. Её мальчик. Её кровь. Её душа. Он родился таким маленьким, что она боялась дышать рядом с ним. Он сделал первый шаг, упал, заплакал, а она подхватила его, поцеловала коленку, сказала:

- Ничего, зайчик, у мамы всё пройдёт.

А теперь он сидит и пишет, что боится, что она уйдёт. Что он останется один. Что он умрёт без неё.

Паша написал это и спрятал в рюкзак. Боялся отдать, боялся, что она уйдёт. Носил этот ужас в себе, пока она была счастлива, влюблена, свободна. Носил, пока она строила новую жизнь, не замечая, что его жизнь рушится.

Лена опустилась на пол прямо там, в прихожей, рядом с Пашиными кроссовками, взамен которых она обещала купить новые, но всё забывала. Сжалась в комок и завыла. Глухо. Страшно. Как раненый зверь. Звук вырывался из груди, не похожий на человеческий. Это была боль, которая наконец нашла выход.

Она не слышала, как открылась дверь. Не слышала шагов. Очнулась только когда руки Сергея обняли её за плечи. Он стоял на коленях рядом с ней, испуганный, растерянный, непонимающий.

- Лена! Лена, что случилось?

пена подняла на него мокрое, опухшее лицо. Глаза покраснели, щёки горели, слёзы текли по подбородку и капали на пол. Она протянула листок. Руки её дрожали так сильно, что бумага ходила ходуном.

Сергей взял, прочитал. Она видела, как меняется его лицо от недоумения к пониманию, от понимания к боли. Он побледнел.

- О боже...

- Это я, - прошептала Лена. Голос её был чужим, хриплым, будто она накричалась. - Я виновата. Я думала только о себе. О своей свободе. О своей любви. А он... он умирал рядом. Каждый день. Каждую минуту. А я не видела.

- Лена, ты не виновата. Ты не могла знать.

- Должна была! - крикнула она. Голос сорвался, превратившись в плач. - Я мать! Я должна была видеть! Я должна была почувствовать! А я смотрела только на тебя! Только на себя! Только на свою новую жизнь, в которой ему не было места!

Сергей прижал её к себе, гладил по голове, шептал что-то успокаивающее, но слова не работали. Лена тряслась в его руках, и остановить эту дрожь было невозможно. Всё тело била крупная дрожь, зубы стучали, будто на морозе.

«Он писал это, - стучало в висках. - Он писал, что умрёт без меня, а я была с тобой. Я была счастлива. Я целовала тебя, а он боялся, что я не вернусь».

Она плакала долго, пока не кончились слёзы. Пока не наступила пустота. Та самая, после которой приходят решения. Пустота, которая страшнее любой боли, потому что в ней нет ничего, только холодная, ясная тишина.

- Сергей, - сказала она тихо. - Нам надо поговорить.

Он задержал дыхание и кажется даже не дышал, уже предчувствуя то, что она скажет. Лена чувствовала, как напряглись его плечи, как замерло дыхание.

- Я слушаю.

Глава 43

- Я не могу так больше. Не могу разрываться между вами. Не могу делать вид, что Паша не страдает.

Она подняла на него глаза, красные, опухшие, но теперь в них была не боль - решимость.

- Он - моё всё. Понимаешь? Моё всё. Не ты. Не моя свобода. Не моя новая жизнь. Он.

Сергей молчал. В глазах его было понимание и боль. Такая же боль, как у неё.

- Ты хочешь расстаться?

- Я не знаю, чего я хочу, - Лена покачала головой. - Я знаю только, что должна быть с ним. Сейчас. Пока ему плохо. Пока он боится, что я уйду. Пока он пишет такие записки и прячет их в рюкзак.

- А я? - голос Сергея дрогнул.

- А ты... - она замолчала, собираясь с силами. - Ты заслуживаешь быть первым. Не вторым. Не тем, кого выбирают по остаточному принципу. Не тем, с кем я буду, когда у сына всё наладится. Ты заслуживаешь, чтобы тебя любили без оглядки. А я не могу сейчас дать тебе это. Я вся в Паше. В его боли. В его страхе. В его записке.

Сергей молчал. Она видела, как он борется с собой, как хочет возразить, как хочет сказать:«Я подожду». Но он уже говорил это. И она знала, что он будет ждать. Но она не имела права заставлять его ждать.

Потом он кивнул.

- Я понимаю.

- Правда?

- Правда, - он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. - Я знал, на что шёл. Знал, что ты с ребёнком, с бывшим мужем, с тяжёлой историей. Знал, что у тебя внутри война, которую ты не можешь остановить. Я просто надеялся...

- На что?

- Что любви хватит на всех. Что я смогу стать частью вашей жизни, а не просто эпизодом. Что Паша примет меня. Что ты... что ты будешь счастлива.

Лена заплакала снова. Но теперь тихо, без истерики. Слёзы текли по щекам, и она не вытирала их.

- Мне жаль, - прошептала она. - Мне так жаль. Ты заслуживаешь большего. Ты заслуживаешь женщины, которая может быть с тобой без оглядки, без страха, без вины.

- Не надо, - Сергей вытер её слёзы большим пальцем. - Ты самая живая из всех, кого я встречал. Ты научила меня, что любовь - это не только радость. Это ещё и выбор. И ответственность. И умение отпускать.

Он встал, подошёл к окну. Стоял, глядя на улицу, на прохожих, на машины. На обычную жизнь, которая шла своим чередом, не замечая, что в этой маленькой квартире умирает что-то важное.

- Лена, я буду рядом, - голос его был тихим, но твёрдым. - Если захочешь сбежать из всего этого, я рядом. Если захочешь просто поговорить, я рядом. Если захочешь, чтобы я ушёл навсегда, я уйду. Но я буду рядом. Сколько сможешь ты. Сколько смогу я.

- А ты?

- А я подожду. Сколько смогу, - он повернулся к ней, и она увидела в его глазах слёзы, которые он сдерживал. - Я не обещаю, что буду ждать вечно. Но сейчас я подожду. Потому что ты стоишь того.

Она смотрела на его спину - прямую, сильную. И понимала, что теряет его. Может, навсегда. Может, нет. Но сейчас теряет.