- Я одумался!

- Одумался? - Лена усмехнулась. - Когда? Когда трахал Аню в этот вторник? Или когда нашёл чек и решил, что имеешь право устраивать скандал?

- Я не…

- А теперь я не твоя, Марк, - она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. - Теперь я сама по себе. И мне это нравится.

- Ты моя жена!

- Только на бумаге, - Лена покачала головой. - Штамп в паспорте. Который ты сам обесценил в тот вечер, когда пришёл с предложением открыть брак. Ты сказал, что я - база. Но базы не чувствуют. А я чувствую. Я живая. И я устала быть функцией.

Она встала, подошла к плите, выключила суп. Повернулась к нему.

- Знаешь, что самое смешное? Тебе не интересно, кто он, люблю ли я его, счастлива ли я с ним. Ты просто нашёл чек и устроил скандал. Потому что тебе важно только одно: что у меня кто-то есть. Что я не твоя собственность. Что кто-то посмел прикоснуться к твоей вещи.

Марк молчал. В глазах его плескалась ядерная смесь ярости, боли и бессилия.

- Я уже говорила, но скажу тебе еще раз, - продолжала Лена. - Его зовут Сергей. Он тренер в моём спортзале.

- Замолчи! - сквозь зубы процедил Марк.

- А ещё он замечательный любовник, - Лену понесло, она не собиралась останавливаться. - С ним я чувствую то, что перестала чувствовать с тобой. Я уже не помню, когда в последний раз ты смотрел на меня так, будто я – единственная женщина на планете.

- ЗАМОЛЧИ! - Марк вскочил, схватил чашку, швырнул об стену.

Звук разбившегося фарфора ударил по ушам. Осколки разлетелись во все стороны. Один из них больно чиркнул Лену по щеке, но она даже не вздрогнула.

В коридоре послышались шаги. Паша стоял в дверях. Бледный, с огромными глазами, в пижаме с динозаврами. Смотрел на осколки, на мать, на отца. В его взгляде было столько страха, что у Лены всё оборвалось внутри.

- Вы… вы чего? - спросил он дрожащим голосом.

Лена шагнула к нему, загородила обзор.

- Ничего, зайчик. Папа случайно разбил чашку. Иди к себе, я сейчас приду.

Паша посмотрел на отца, на мать, на осколки на полу. Потом развернулся и ушёл. Медленно, не оборачиваясь. Каждый его шаг отдавался в висках.

В комнате повисла тяжелая напряженная тишина. Лена обернулась к Марку. В глазах её не было страха. Не было боли. Была только усталость.

- Ты доволен? - спросила она тихо. - Теперь он видел это. Теперь он будет бояться. Спасибо тебе, Марк. За всё спасибо.

Она ушла в детскую, не оборачиваясь. Марк остался один на кухне.

Атмосфера между героями накаляется)))

Глава 32

Марк стоял посреди разгрома, среди осколков, разлитого чая, застывшей тишины. Руки всё ещё дрожали. В ушах звенело. Перед глазами стоял Паша: бледный, испуганный, с огромными глазами.

«Я напугал сына, - стучало в висках. - Я стал тем, кого ненавидел. Тем, кого боялся. Тем, кто швыряет посуду и орет на жену».

Воспоминание вынырнуло из глубины, ударило под дых. Ему было лет восемь. Отец орал на мать, швырял тарелки, а он стоял в коридоре, как сейчас Паша, и боялся дышать. Потом отец ушёл. Навсегда.

«Я стал им , -подумал Марк. -Я стал тем, кого ненавидел.

Он вспомнил, как потом мать сидела на кухне и плакала. Он, маленький, подошёл к ней, обнял. Она отстранилась. Сказала:

- Не трогай, я сама.

А потом долго не разговаривала с ним. Будто он был виноват. И он чувствовал себя виноватым.

«Так же, как сейчас Паша, наверное, чувствует себя виноватым, - понял Марк. - Хотя он не виноват. Никто не виноват, кроме меня».

Он медленно опустился на пол, начал собирать осколки в ладонь. Острый край полоснул по пальцу, но он даже не заметил. Кровь капала на линолеум, смешиваясь с пылью и остывшим чаем. Марк смотрел на эту кровь и думал о том, что только что потерял последнее - уважение своего сына, которое, оказывается, было важнее всего.

«Почему я это сделал? -спрашивал он себя, сжимая в руке осколок чашки, которую Лена подарила ему на какой-то праздник. - Она любила эту чашку. Говорила, что у неё «душевный рисунок». А я разбил её. Как всё, что она любила. Как её любовь. Как нашу семью».

Он высыпал осколки в мусорное ведро, взял тряпку, вытер пол. Движения были механическими, будто он делал это не в первый раз.

«Интересно, сколько ещё раз мне придётся собирать осколки, прежде чем я пойму, что всё разбито окончательно?»

Выпрямившись, он посмотрел на коридор, где горел тусклый ночник. Оттуда не доносилось ни звука. Только тишина. Глухая, тягучая, как смола.

«Лена там, с Пашей, - подумал он. - Успокаивает его. Защищает от меня. От отца, который должен был защищать ».

Марк сжал кулаки, ощущая, как засохшая кровь стягивает кожу. Взгляд упал на вазу с тюльпанами, теми самыми, которые он купил в тот вечер, когда ждал её. Они уже завяли, лепестки потемнели по краям, несколько упало на стол. Когда-то он надеялся, что цветы станут первым шагом к примирению. Теперь они стояли здесь - умирающие, никому не нужные. Как и их брак. Как и его надежды.

«Я пытался купить её цветами, пустыми обещаниями и признаниями, за которыми ничего не стояло, - усмехнулся он про себя. - Думал, что всё можно вернуть, если заплатить. Заплатить деньгами, заплатить словами, заплатить своей болью. А она… она просто ушла. Не в другую комнату. В другую жизнь».

Он подошёл к столу, сел на стул, который ещё недавно стоял опрокинутым. Провёл пальцем по сколу на столешнице - след от его ярости.

«Что дальше? - спросил он себя. -Бить посуду каждый раз, когда она будет возвращаться от этого Сергея? Пугать сына до икоты? Сходить с ума в пустой квартире, пока она будет счастлива с другим?»

Вопрос остался без ответа. Марк слышал только тиканье часов, отсчитывающих минуты его одиночества.

*****

В детской Лена сидела на кровати Паши. Сын уткнулся ей в плечо и вздрагивал. Она гладила его по голове, чувствуя, как её собственное сердце разрывается от боли.

- Мам, вы разведётесь? - спросил он тихо. Голос его был хриплым, будто он долго плакал.

- Не знаю, зайчик, - честно ответила Лена. – Честно - не знаю.

- Если разведётесь, я с тобой останусь.

Лена прижала его крепче. В горле стоял ком, она с трудом сдерживала слёзы.

- Спасибо.

- Только ты не плачь, ладно? - Паша поднял голову, посмотрел на неё. В его глазах была такая взрослая серьёзность, что у Лены всё перевернулось внутри. - Я не люблю, когда ты плачешь.

- Я не плачу, - Лена улыбнулась сквозь слёзы. - Я просто… глаза намокли.

- От дождя?

- От дождя, - кивнула она.

Паша не поверил, но промолчал. Он прижался к ней, и они сидели так долго, пока его дыхание не стало ровным. Он заснул, уставший от пережитого, уткнувшись носом в её плечо.

Лена смотрела на его лицо, такое спокойное, такое детское и думала о том, что он заслуживает другого детства. Не этого. Не криков, не битой посуды, не родителей, которые ненавидят друг друга.

«Я не хочу, чтобы он вырос таким, как Марк, - думала она. -Не хочу, чтобы он боялся. Не хочу, чтобы он думал, что любовь - это когда тебя терпят».

Она вспомнила, как Паша родился. Как она держала его на руках, такого крошечного, и думала:

«Я сделаю всё, чтобы он был счастлив».

И вот теперь он сидит, прижавшись к ней, и боится. Боится, что родители разведутся. Боится, что его бросят. Боится, что он станет ненужным.

«Я должна защитить его от этого страха, - решила Лена. - Даже если для этого придётся… придётся уйти.

Она осторожно высвободила руку, поправила одеяло, поцеловала сына в лоб. Встала, посмотрела в окно. За окном всё так же моросил дождь.

Когда Лена вышла на кухню, Марк всё ещё сидел на полу. С порезанной рукой, с пустым взглядом. Осколки были собраны в кучку, на линолеуме темнели капли крови.

Она остановилась в дверях, смотрела на него. Он казался маленьким, жалким, потерянным. Совсем не тем мужчиной, которого она когда-то любила.