«Ты снова пил?»

- Нет, - повторил он, и голос его дрогнул. – Честно бросил. Спроси у мамы.

Он знал, что Лена подтвердит. Потому что впервые за долгое время он действительно держался. Ради Паши. Ради того, чтобы этот взгляд больше никогда не повторился.

Лена из прихожей подтвердила, кивнув. Она действительно видела, как он за эти недели ни разу не притронулся к бутылке. Видела, как он старается. Видела, как трудно ему даётся каждый день без привычного успокоения.

Паша помолчал, потом сказал:

- А почему ты грустный всё время? Когда приходишь, ты смотришь на меня и грустишь. Думаешь, я не вижу?

Марк открыл рот и закрыл. Что ответить сыну? Что он грустит, потому что потерял его мать? Потому что разрушил семью своими руками? Потому что каждый раз, глядя на Пашу, видит в нём Лену, которую больше никогда не обнимет? Что он не знает, как жить дальше, когда всё, что он любил, ушло?

- Я не грустный, - соврал он. - Я просто устаю.

- Врёшь, - Паша покачал головой. - Ты всегда врёшь, когда про это. Мама не врёт. Она говорит:«Мне больно, но я справлюсь». А ты молчишь и делаешь вид, что всё хорошо.

Марк смотрел на сына и не узнавал. Откуда в десятилетнем мальчике столько мудрости? Столько боли? Столько понимания?

- Прости, - сказал он хрипло. - Я правда стараюсь не грустить. Не всегда получается.

- А ты приходи и просто будь, - вдруг сказал Паша. - Не грустный, не весёлый. Просто будь. Играй со мной. Разговаривай. Не думай всё время о маме.

- Откуда ты знаешь, что я о ней думаю?

- У тебя на лице написано, - Паша вздохнул. - Ладно, пошли в парк. Только обещай, что не будешь смотреть на меня как на фотографию.

- Как на фотографию?

- Как будто я уже в прошлом. А я здесь. Живой.

Марк моргнул, сглатывая ком в горле.

- Обещаю.

Марк поднялся и протянул сыну руку. Паша секунду колебался, глядя на широкую ладонь отца, а потом вложил в неё свою маленькую, но уже почти взрослую. Во взгляде сына больше не было страха, только усталость, смешанная с облегчением, будто он отпустил то, что слишком долго держал внутри. Лена улыбнулась ему одними уголками губ и подумала:

«Они справятся. Мы все справимся».

Глава 41

Они ушли. Лена смотрела в окно, как они идут по двору - отец и сын, два самых любимых мужчины. Паша что-то рассказывал, размахивая руками. Марк слушал, кивал, улыбался. Впервые за долгое время по-настоящему улыбался.

«Может, у них всё наладится, - подумала Лена. - Может, он сможет быть хорошим отцом. Может, Паша перестанет бояться».

Вечером позвонил тренер из спорткомплекса, куда Паша ходил на футбол.

- Елена Сергеевна, здравствуйте. Мне нужно поговорить о Паше.

Лена внутренне сжалась. Рука, державшая телефон, задрожала.

- Что случилось?

- Павел сам не свой в последнее время. На тренировках молчит, с ребятами не играет, рисует всё время какие-то странные рисунки вместо разминки. Я понимаю, у вас семейные обстоятельства, но ребёнку нужна помощь. Может, психолог?

- Я поговорю с ним, - пообещала Лена. - Спасибо.

Она положила трубку и долго сидела, глядя в одну точку. В висках стучало. Она вспомнила рисунок с чёрной полосой, слова Паши про стену, его взрослые, тяжёлые глаза. И вдруг с ужасающей ясностью поняла: она так старалась спасти себя, что проглядела, как тонет её сын.

Вечером, когда Паша вернулся от отца, Лена позвала его на кухню.

- Садись, поговорим.

Паша насторожился, но сел. В его глазах был страх, тот самый, который она видела на рисунке. Страх, что сейчас начнётся что-то страшное. Что его будут ругать. Что мама скажет что-то, чего он боится услышать.

- Мне звонил твой тренер. Говорит, ты изменился. Стал замкнутым. Необщительным. Молчишь, с ребятами не разговариваешь, вместо разминки рисуешь.

Паша опустил глаза. Его пальцы сжались на коленях.

- У меня всё нормально.

- Не врёшь? Мы же договорились не врать друг другу.

Он поднял голову. В глазах блестели слёзы, которые он сдерживал изо всех сил. Лена видела, как он борется с ними, как кусает губу, как его лицо становится всё более напряжённым.

- Мам, я боюсь.

- Чего?

- Что вы с папой перестанете меня любить. Что у тебя будет новая семья, и я буду лишний. Что папа напьётся и умрёт. Я в интернете читал, от этого умирают. Что я останусь один. Что ты уйдёшь к дяде Сергею и забудешь про меня.

Лена прижала его к себе, гладила по голове, чувствуя, как он вздрагивает всем телом.

- Глупый мой, глупый... Как ты можешь быть лишним? Ты -главный человек в моей жизни. Самый главный. И папа тебя любит. Он просто запутался, но любит.

- А дядя Сергей?

Лена замерла. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как свинец.

- Ты его любишь больше, чем меня?

- Нет, - твёрдо сказала Лена. - Я люблю вас по-разному. Тебя - как сына. Это навсегда, это кровь. А его - как мужчину. Это другое. И никогда, слышишь, никогда никто не будет важнее тебя.

- А если ты выйдешь за него замуж? Я тогда буду с вами жить?

- Если я выйду замуж, ты будешь со мной. Всегда. Куда я, туда и ты.

Паша всхлипнул и уткнулся ей в плечо. Так они сидели долго, пока он не успокоился. В голове Лены крутилось:

«Я не заметила. Я была занята своей болью, своей новой жизнью, своей любовью. А он… он умирал рядом. Каждый день. Каждую минуту. А я не видела».

Паша. Её мальчик. Он пытался быть сильным, а внутри разваливался на части. Он боялся, что она его бросит. Боялся, что отец напьётся и умрёт. Боялся, что останется один. А она, вместо того чтобы быть рядом, бегала на свидания, строила новую жизнь, думала о себе.

«Я эгоистка, - подумала Лена с горечью. - Я думала, что борюсь за себя, а на самом деле я просто сбежала. От боли, от ответственности, от него».

Ночью, когда сын заснул, Лена вышла на балкон.

Город внизу шумел, светился огнями, жил своей жизнью. А она стояла, сжимая в руке телефон, и не могла заставить себя набрать номер.

«Я не имею права, - думала она. - Я не имею права просить его ждать. Я не имею права делать его частью этого кошмара».

Но телефон уже пиликнул. Сергей:

«Как ты? Скучаю».

Она набрала ответ:

«Я, наверное, не смогу прийти завтра».

«Что случилось?»

Лена замерла с телефоном в руке. Что ответить? Что она разрывается между ним и сыном? Что она чувствует себя виноватой перед Пашей? Что не знает, как быть, когда любишь и сына, и мужчину и боишься сделать больно кому-то из них?

Она долго смотрела на экран, перечитывая его сообщения. Пальцы зависли над клавиатурой. Что написать? Вместо ответа Лена нажала на вызов.

Сергей ответил после первого гудка.

- Паша, - сказала она в трубку. - Ему плохо. Он боится, что я его брошу. Что ты его заменишь. Мне надо побыть с ним.

Сергей молчал секунду. Потом сказал:

- Я понимаю. Ты нужна ему. Я подожду.

- Ты не злишься?

- Лена, он твой сын. Если бы ты могла его бросить ради меня, ты была бы не той женщиной, в которую я влюбился.

У Лены защипало глаза. Она смотрела на ночной город и чувствовала, как внутри разрывается что-то важное.

- Спасибо.

- Иди к нему. И ничего не бойся. Я рядом.

Она отключилась, постояла ещё минуту, глядя на огни. Где-то там, в этом городе, жил Марк: одинокий, потерянный, но пытающийся стать лучше. Где-то там жил Сергей: любящий, понимающий, ждущий. А здесь, за её спиной, спал Паша - самое главное, что у неё есть.

Лена вернулась в комнату, легла рядом с сыном, обняла его. От него пахло детским шампунем, теплом и тем самым неповторимым запахом, который чувствуешь от своего ребенка. Самый родной и любимый аромат на свете.

- Я никуда не уйду, зайчик, - прошептала она. - Никогда.

Паша во сне улыбнулся и прижался к ней крепче.

За окном светила огромная июньская луна. И впервые за долгое время Лена чувствовала: всё будет хорошо. Не сразу. Не легко. Но будет. Потому что она не одна. Потому что ей есть за кого бороться. Потому что любовь бывает разной и каждая имеет право на жизнь.