«Она красивее, чем когда-либо, - подумал Марк. - Я никогда этого не замечал. Я смотрел, но не видел. Я жил, но не чувствовал».

- Что мне дальше делать? - спросил он тихо. Голос его был чужим, будто говорил не он.

- Жить, - просто ответила Лена. - Жить по-настоящему. Найти себя. Не в работе, не в деньгах, не в других женщинах. В себе. Понять, кто ты без всего этого.

- Я не знаю, кто я.

- Вот и узнай. У тебя есть время. У тебя есть сын. У тебя есть жизнь. Жизнь, Марк. Не существование. Не ожидание. А жизнь. Попробуй её почувствовать.

Лена встала, взяла сумочку. Движения её были плавными, уверенными. Она не колебалась. Не сомневалась.

- Я пойду. Спасибо за ужин. И за честность.

- Лена...

Она остановилась. Марк смотрел на неё и не мог вымолвить ни слова. В горле стоял ком, в глазах жгло. Смириться было сложно. Он привык все контролировать, всё решать, все возвращать, если что-то шло не так. Деньгами, уговорами, обещаниями. Но в этом случае не работало ничего. Лена больше не нуждалась в нём. Не ждала. Не верила. И это была новая реальность, в которой ему не было места.

- Можно я буду видеть Пашу чаще?

- Конечно. Ты его отец. Приходи, когда хочешь. Мы всегда рады. Он скучает по тебе.

Лена ушла, Марк остался один за столиком на двоих. Смотрел, как официанты убирают посуду, как гаснут свечи, как тает мороженое. Мимо проходили люди, смеялись, говорили о своём. А он сидел, сжимая в руке пустой бокал, и чувствовал, как внутри всё рушится.

«Я потерял её. Окончательно. Бесповоротно. Не из-за Сергея. Не из-за Ани. Из-за себя. Из-за того, что не умел смотреть. Не умел слышать. Не умел любить».

Он просидел так до закрытия. Потом расплатился, вышел на набережную. Москва-река текла медленно, чёрная, маслянистая. Горели огни, гуляли люди, кто-то смеялся рядом. А он стоял и смотрел в воду. И думал о том, что последняя попытка провалилась. Окончательно. Бесповоротно.

В кармане зажужжал телефон. Паша:

«Пап, ты где? Мы с мамой пиццу купили. Приезжай, если хочешь».

Марк посмотрел на экран. На слова сына. На его надежду, которую он, Марк, ещё не разрушил.

«У меня есть он, - подумал Марк. - Есть Паша. Есть возможность быть отцом. Быть рядом. Быть тем, кого ждут.

«Приеду, сын, - набрал он ответ. - Обязательно приеду»

И пошёл к машине, чтобы ехать к сыну. Потому что всё, что у него осталось – это быть отцом. И возможно когда-нибудь этого окажется достаточно.

Глава 48

Сентябрь встретил город жёлтыми листьями и холодными утрами.

Лена подошла к двери их бывшей квартиры и нажала на звонок. Марк открыл почти сразу, будто ждал. За это время без неё он изменился: осунулся, но глаза стали чище. Без того безумного блеска, который появился в последние месяцы их совместной жизни.

«Он пытается, - подумала Лена. – Он действительно пытается стать лучше. Но уже не для меня. Для себя. Для Паши».

- Привет, - сказал он тихо. - Заходи. Я тут немного собрал уже. Думал, тебе будет легче.

- Спасибо.

Лена прошла внутрь и оказалась в гостиной. Квартира встретила её запахом пыли и одиночества. Посреди комнаты стояли коробки, она скользнула по ним взглядом и машинально посчитала, пока осматривала вещи. Марк собрал почти всё, она поняла это с первого взгляда. Он знал, что ей нужно, и не стал ждать, пока она начнёт сама.

«Двенадцать лет, - думала она. - Двенадцать лет надежд, планов, ссор, примирений. А в коробках только вещи. Только память. Только то, что не сгорело».

Фотографии, посуда, книги, Пашины первые рисунки, её свадебное платье, которое она так и не выкинула.

«Платье, в котором я выходила замуж. Тогда мне казалось, что это навсегда. А теперь оно лежит в коробке, как экспонат музея, который закрыли навсегда».

Всё это теперь предстояло перевезти в новую жизнь. Она решила забрать вещи сама. Не потому что не доверяла Марку, просто хотела поставить точку. Своими руками. Сама войти в эту квартиру, сама собрать то, что принадлежит ей, сама закрыть за собой дверь. Чтобы потом не жалеть, не возвращаться, не сомневаться.

На кухне, где когда-то кипела жизнь, теперь стояла тишина. На столе стояла одинокая чашка, на подоконнике - засохший цветок. Лена посмотрела на этот цветок и вспомнила, как покупала его. Тогда она думала:

«Поставлю сюда, будет красиво. А теперь он засох. Никому не нужный. Как всё, что осталось между ней и Марком, когда она перестала поливать их отношения».

- Я запустил всё, - будто оправдываясь, сказал Марк. - Не до уборки как-то.

- Понимаю.

Она вышла из кухни, миновала гостиную и прошла в свою бывшую комнату. Ту, в которую перебралась после того, как всё рухнуло. Здесь тоже стояли коробки, уже заклеенные, подписанные маркером. И ещё несколько, поменьше, с вещами. Лена обвела их взглядом, насчитывалось всего двадцать три. Двадцать три коробки вместили в себя двенадцать лет жизни с Марком.

Она не проверяла, что внутри. Ей не нужно было перебирать вещи, чтобы проститься с прошлым. Марк всё сделал за неё так, как она сделала бы сама.

«Он старался, - заметила Лена. - Сложил всё ровно, бережно. Будто прощался».

На стене всё ещё висел портрет. Тот самый, который написал Сергей. Лена подошла, сняла его. Провела пальцем по раме, по стеклу, по линиям, которые выводила его рука.

«Тогда я плакала, когда увидела себя. А теперь смотрю и понимаю: он видел меня такой, какой я стала. Свободной. Живой. Настоящей».

- Я не знал, упаковывать или нет, - раздался голос Марка из-за спины.

- Спасибо, что оставил.

- Это твоё. Всё твоё.

Она повернулась. Он стоял в дверях, засунув руки в карманы. Беззащитный, потерянный, чужой. Лена смотрела на него и видела того, кого когда-то любила.

«Он был другим, - подумала она. - Сильным, уверенным, весёлым. А теперь... теперь он просто человек, который учится жить заново».

- Марк, - спросила Лена. - Ты как?

- Я? - он усмехнулся. - Нормально. Работаю. К психологу хожу, не бросаю.

- Помогает?

- Не знаю, - честно ответил он. - Но стараюсь. Стараюсь быть тем, кем надо. Отцом. Человеком. Собой.

Они помолчали. Тишина была тяжёлой, но не враждебной. Просто тишина двух людей, которые когда-то были близки, а теперь стали чужими.

«Мы могли бы быть друзьями, - подумала Лена. - Может, когда-нибудь. Но не сейчас. Сейчас ещё слишком больно».

- Лена, - начал Марк, - я хочу сказать... Спасибо тебе.

- За что?

- За то, что не убила меня тогда. За то, что дала шанс быть отцом. За то, что не запретила видеть Пашу. Ты могла. Имела право. Но не стала.

- Ты его отец. Это не отменяется.

- Знаю. Но многие женщины...

- Я не многие, - перебила Лена. - Я мать. И я хочу, чтобы у моего сына был отец. Хороший отец. Даже если у нас не получилось.

Марк кивнул. В глазах его блестело что-то, похожее на слёзы.

«Он плачет, - поняла Лена. - Впервые за всё время я вижу его таким. Не злым, не обиженным, не потерянным. Просто - живым».

- Можно я помогу? - спросил он. - С коробками? Я машину взял покрупнее, с водителем. Отвезёт до твоего дома, там разгрузят.

- Помоги.

Они носили коробки молча. Вдвоём, как когда-то носили вещи в эту квартиру - молодые, счастливые, полные надежд. Теперь выносили - уставшие, постаревшие, опустошённые.

«Мы были другими, - думала Лена. - Мы верили, что это навсегда. А навсегда не бывает. Бывает только сейчас. И нужно уметь его чувствовать».

Последней была коробка с фотографиями. Лена взяла её в руки, замерла. Сверху лежала та самая фотография, где они втроём на море, Пашка маленький, в кепке, счастливый. Марк обнимает их обоих, загорелый, улыбающийся.

- Помнишь? - тихо спросил Марк, заглядывая через плечо.

- Помню.

- Хорошее было время.

- Было.

Она смотрела на эту фотографию и чувствовала, как внутри что-то отпускает. Боль уходит. Обида уходит. Остаётся только благодарность за то, что было. За Пашу. За годы. За этот опыт, который сделал её сильнее.