Он медленно, почти невесомо провёл пальцами по её щеке, по шее, по ключице. Лена закрыла глаза. Его руки были тёплыми, уверенными, они словно изучали её, спрашивали разрешения. Не так, как Марк - наспех, по обязанности. Здесь было иначе. Здесь было желание не взять, а подарить. Он смотрел на неё сверху вниз, она была ниже на полголовы. И в этом взгляде было столько нежности, что у неё перехватило дыхание.

- Лена, - прошептал он. - Можно я тебя поцелую?

Вместо ответа она приподнялась на носочки и коснулась его губ сама. Это было странно. Ново. Волнительно. Его губы пахли вином и мятой, они были мягче, чем у Марка, и целовал он иначе, не собственнически, а вопросительно, будто спрашивая разрешения на каждое движение. Будто она была драгоценностью, которую боялись разбить.

Лена закрыла глаза и провалилась в это ощущение. А потом был диван. И его руки, осторожно расстёгивающие пуговицы на блузке. И его шёпот:

- Какая ты красивая…

И её слёзы, не от боли, от облегчения. И его испуг:

- Лена, что? Я сделал что-то не так?

И её смех сквозь слёзы:

- Нет, всё так. Просто… я уже и забыла, как это бывает. Когда касаются не по привычке, а потому что хотят. Когда смотрят так, будто ты единственная. Я так давно этого не чувствовала.

Он прижался губами к её мокрой щеке.

- Я буду осторожен. Я буду нежен. Я никуда не тороплюсь.

- Я не хочу осторожно, - выдохнула она. - Я хочу чувствовать. Всё.

И он вошёл в неё так осторожно, будто боялся разбить. Лена выдохнула, обхватила его руками, прижалась к нему всем телом. Ей казалось, что время остановилось. Было только его дыхание, его руки, его сердце, которое билось где-то рядом, в такт с её. И его тело, сильное, пахнущее гелем для душа и немного потом. И её тело, откликающееся, живое, забывшее, как это бывает. И время, остановившееся на несколько часов.

Он касался её так, будто изучал каждую складочку, каждый изгиб, каждый шрам, оставленный жизнью и родами. И в этих касаниях не было ни брезгливости, ни привычки, только восхищение. Только желание. Только страсть.

- Ты прекрасна, - шептал он. - Ты даже не представляешь, как ты прекрасна.

А потом была тишина. И его рука на её талии. И ощущение, что мир перевернулся и встал на правильное место.

- Ты плачешь? - спросил он, касаясь губами её плеча.

- Нет. Уже нет.

- Жалеешь?

Лена повернулась к нему, посмотрела в глаза. Такие знакомые. Такие родные. Такие… её.

- Ни секунды.

Он улыбнулся, притянул её к себе. Поцеловал в лоб.

- Я так боялся, что ты уйдёшь. Что передумаешь. Что я тебе не понравлюсь.

- Дурак, - она коснулась его щеки. - Ты замечательный.

Они лежали молча, слушали дыхание друг друга. За окном шумел город, но здесь, в этой комнате, было тихо и безопасно.

Он коснулся пальцем кулона, маленькой серебряной звезды, которая лежала на её груди.

- Ты носишь его?

- Всегда, - прошептала Лена. - Это напоминание, что я не одна.

- Знаешь, - сказал Сергей, - я ведь сразу понял, что ты особенная, когда ты вошла в зал в первый раз. Не потому что красивая, хотя ты красивая, а потому что в тебе была эта тишина. Будто ты внутри себя, в каком-то своём мире. И мне захотелось в этот мир попасть.

Лена улыбнулась.

- Попал.

- Да, - он поцеловал её плечо, потом шею. - Попал. И не хочу уходить.

И тут Лена вспомнила. Часы! Она села резко, схватила телефон. 22:45.

- О боже, - выдохнула она. - Мне надо домой. Срочно. Правила.

- Какие правила? - Сергей приподнялся на локте, в его глазах мелькнуло недоумение.

Только что они лежали в тишине, и мир за окном не имел значения, а теперь она срывается, будто её кто-то зовёт

- Долгая история, - она вскочила, начала собирать одежду. - Мне правда надо. Очень.

Сергей молчал, наблюдая за ней с кровати. Спокойно, без обид. Только в глазах мелькнула тень не ревности, не собственничества, а что-то другое, похожее на грусть. Эйфория ушла, оставив после себя странную пустоту. Он хотел спросить:

«А как же мы?»

«Что теперь?»

Но не спросил. Только следил за тем, как она натягивает джинсы, как её пальцы при этом дрожат.

- Лена, - спросил он неуверенно. - Ты вернёшься?

Она замерла с блузкой в руках. Посмотрела на него. На его лицо, такое сейчас беззащитное. На его доверчивые глаза. Она могла бы соврать. Могла бы сказать«конечно» и сбежать. Но он заслуживал правды.

- Я не знаю, - честно сказала она. - Я хочу. Очень хочу. Но я не знаю, как это совместить. Как быть женой, матерью и… с тобой.

Он кивнул. Не стал спорить. Не стал уговаривать.

- Я подожду, - сказал он просто. - Сколько нужно.

Лена оделась за пять минут. На прощание он поцеловал её в дверях. Коротко. Нежно. Но в этом поцелуе было обещание.

- Будь осторожна. И напиши, как доедешь.

- Напишу, - она кивнула, и в её глазах застыло что-то тёплое, что он не мог объяснить, но от чего стало легко.

Лифт уносил Лену вниз, в реальность. А на двенадцатом этаже осталась другая жизнь, та, в которой она была просто женщиной. Желанной. Любимой. Живой.

«Я вернусь, - повторяла Лена, как мантру. -Обязательно вернусь. Я не знаю как, но вернусь».

Глава 24

Домой она влетела в 23:00, ровно минута в минуту. Ключ повернулся в замке с тихим, почти виноватым щелчком, словно извиняясь за поздний час. В прихожей горел свет, верхний, яркий, безжалостно высвечивающий каждую деталь. На кухне, в проеме двери, маячил Марк.

Он сидел за столом, обхватив ладонями кружку с остывшим чаем. Телевизор работал без звука, картинка на экране мелькала, бросала синие отсветы на его лицо, делая его чужим, незнакомым. Увидел её, и взгляд его метнулся к часам на стене. Большая стрелка замерла на двенадцати. Потом взгляд скользнул к её лицу. Цепко. Изучающе. Потом снова к часам. Словно надеялся, что они покажут другое время.

- Успела, - сказал он с кривой усмешкой.

- Старалась, - Лена сняла пальто.

Руки слушались плохо, замёрзшие пальцы дважды промахнулись мимо вешалки, прежде чем пальто легло на плечики. Запах зимней улицы, влажного асфальта и чего-то ещё, чужого, пряного, остался на её коже

Она прошла на кухню, налила себе воды из графина. Руки дрожали: от холода, от пережитого, от адреналина, который до сих пор не выветрился из крови. Стакан в её пальцах казался хрупким, как лёд. Она сжала его покрепче.

Марк смотрел. Внимательно. Цепко. Так, как не смотрел уже много лет, с той самой бесконечной осени, когда они только встретились, и каждый её жест казался ему чудом. Но сейчас этот взгляд был не любовью. В нём жило подозрение, тупое и тяжёлое, как свинцовая дробь.

- Ты где была?

- У Иры.

- Врёшь! – выплюнул он сквозь зубы.

Лена замерла с водой у губ. В кухне повисла тишина, та самая, которая уже внутри, под рёбрами. Слышно было, как тикают часы. Как гудит холодильник. Как её собственное сердце пытается пробить грудную клетку.

- Что?

- Ты врёшь, - повторил он, каждое слово отчеканивая так, будто вбивал гвозди. - У Иры ты так не выглядишь.

- Как«так»?

- Растрёпанной. Счастливой. С глазами, в которых…

Он не договорил. Язык не повернулся, подавился правдой. Марк отвернулся к окну, к чёрной пустоте за стеклом. Сжал челюсти так, что заиграли желваки.

Лена поставила стакан. Движение вышло тяжёлым, стекло глухо стукнуло о столешницу. Посмотрела на мужа спокойно. Устало. Почти равнодушно. Внутри что-то оборвалось или, наоборот, наконец встало на место.

«А ведь я боялась этого момента, - подумала она. -Думала, будет страшно, а мне всё равно. Совсем всё равно. Как будто я уже умерла для этой семьи, для этой роли, для этой жизни».

Она провела ладонью по волосам, они всё ещё пахли им. Его парфюмом, теплом его тела, тем неуловимым запахом близости, который остаётся после того, когда долго лежишь в его объятиях. Марк проследил за движением. В его глазах что-то дрогнуло - то ли боль, то ли ярость. Скорее всего всё это вместе.