- Ты хочешь спать с другими женщинами, - сказала Лена.

Это был не вопрос, а констатация. Безумная. Чудовищная в своей сути. Противоестественная.

- Я хочу, чтобы мы оба были счастливы, - Марк подался вперед, попытался взять её за руку.

Она отдернула её, будто обожглась.

- Лена, послушай. Мы молоды еще. Мы можем всё вернуть! Тот огонь, который был. Просто нам нужно... немного свободы.

- Свободы.

- Да, свободы. Чтобы мы снова захотели друг друга.

Лена вдруг вспомнила. Резко. Ярко. Как удар под дых. Пять лет назад они снимали маленькую квартирку на окраине. Пашке было пять, денег не хватало даже на нормальную зимнюю куртку. Марк работал на двух работах, приходил в час ночи, валился с ног. А по выходным, когда мама забирала Пашу к себе, они оставались вдвоём и занимались любовью так, что соседи стучали по батареям. Тогда им никто не был нужен, ни другие женщины, ни другая жизнь. У них была любовь, и они были друг у друга.

А теперь у них есть всё: квартира в центре, машина, отпуск на море два раза в год, а ему не хватает остроты.

- Ты с кем-то уже… - спросила Лена, её голос сел, пришлось откашляться. - Ты уже с кем-то спишь и хочешь легализовать?

- Нет! - Марк даже отшатнулся, изобразив оскорбленную невинность. - Лена, как ты могла такое подумать? Я бы никогда... Я просто хочу, чтобы мы вместе приняли решение. Честно. Открыто.

- Открыто, - снова повторила она, как попугай.

Слёзы пришли неожиданно, Лена ненавидела себя за эти слезы. Она не хотела плакать, не хотела показывать слабость, но глаза защипало, и первая слеза упала на скатерть, оставив темное пятно. За ней вторая. Третья.

Марк вскочил, обошел стол, попытался обнять её.

- Лена, Леночка, ну пожалуйста, не плачь. Я же не бросаю тебя. Я хочу быть с тобой. Я люблю тебя. Просто... давай попробуем? Если не понравится, то закроем эту тему навсегда.

Она чувствовала его запах: дорогой парфюм, смешанный с запахом улицы. Когда-то этот запах был самым родным на свете, Лена вдыхала его, засыпая у него на плече, находила на своих подушках, когда он уезжал в командировки. А теперь чужой. Далёкий. Непривычный.

И вдруг она поняла: он уже не её. Может быть, уже давно. Может быть, в тот момент, когда перестал целовать её по утрам. Или когда впервые заснул, отвернувшись к стене. Или когда вместо «люблю» начал отвечать «я тоже».

- Я не знаю, - прошептала Лена сквозь слезы. - Я не знаю, что сказать. Я просто…

- Скажи «да», - Марк гладил её по спине, как ребенка. - Скажи «да», и мы всё придумаем. Мы пропишем правила. Всё честно. Всё прозрачно.

Прозрачно.

Правила.

Лена подняла на него глаза. Красные. Мокрые. Опухшие. И сквозь пелену слез увидела его лицо, такое родное, такое любимое и одновременно такое чужое.

Марк облегченно улыбался. Наконец он сказал это, озвучил то, что так долго вынашивал. Скинул груз. Теперь всё будет хорошо. Он улыбался, пока она разваливалась на части.

- Я... - Лена сглотнула. - Мне нужно подумать.

- Конечно, - Марк поцеловал её в макушку, встал, взял свой виски, снова налил. - Ты иди ложись, я еще посижу. Подумаю.

Муж вышел на балкон, Лена слышала, как щелкнула зажигалка, хотя он бросил курить два года назад.

А она осталась одна за столом. Ризотто остыло окончательно. Сверху образовалась тонкая пленка, как лед на луже. Лена смотрела на эту пленку и думала: а ведь ещё утром она была женой, обычной женой в обычном браке. С проблемами, с усталостью, с рутиной, но женой и как она думала любимой женой.

А теперь она кто?

За окном, на балконе, горел огонек сигареты. Марк стоял спиной к ней, смотрел в ночь. Красивый. Свободный. Уже чужой.

Лена перевела взгляд на коридор, где в детской спал Паша. Перевела на свои руки, на обручальное кольцо, которое вдруг стало весить тонну. И тихо, одними губами, прошептала в пустоту кухни:

- Тварь.

Слово упало в остывшее ризотто и растворилось без следа.

Глава 3

Марк курил на балконе уже третью сигарету. Он не курил два года, бросил в тот день, когда Лена сказала: «Или я, или это». Тогда это казалось романтичным, выбор в пользу любви.

Дурак.

Сейчас ему нужен был никотин, чтобы мозг работал. Чтобы не расклеиться.

Разговор состоялся. Он это сделал. Сказал.

Внутри всё дрожало, но Марк умело давил эту дрожь виски, сигаретами и холодным воздухом.

Нормально.

Всё нормально.

Она поплачет и примет. Лена всегда принимала, она же умная. Она поймет, что это не измена, не предательство, а просто... эволюция отношений.

Он затянулся глубоко, до кашля, посмотрел вниз на мокрый асфальт, на редкие машины, на желтые окна напротив. Там, за одним из окон, мелькнул силуэт женщины. Она что-то делала на кухне, двигалась плавно, спокойно. Марк вдруг представил, как приходит к ней. Незнакомой. Чистый лист: никакого прошлого, никаких обязательств, только лёгкость и свобода. Никаких счетов за квартиру, никаких разговоров про оценки Паши, никакого молчаливого упрека в глазах. И они…

Он тряхнул головой. Хватит. Нельзя сейчас об этом. Надо думать, как говорить с Леной дальше. Завтра или уже сегодня, если она не уснет. Главное, не отступать. Дожать. Настоять. Он прочитал кучу статей, это реально работает. Это легально. Это выход для них, это укрепляет брак. Многие пары проходят через это и становятся ближе.

Марк верил в это, ему нужно было в это верить.

Лена сидела за столом неподвижно. Слезы высохли сами, оставив на щеках соленую корку. Она смотрела на остывшее ризотто и видела в нем всю свою жизнь последних лет. Тарелка, накрытая крышкой, женщина, накрытая бытом. Горячее блюдо, которое никто не ест. И женщина, которую давно уже не хотят.

Марк на балконе, курит, думает о чем-то своем. О своей свободе. О свободных отношениях. О том, что он хочет трахать других. Открыто. Не таясь и не прячась.

В голове было пусто и гулко, как в большом доме после гулянки, когда все гости ушли, а ты осталась собирать мусор, да мыть грязную посуду. Но сквозь эту пустоту вдруг пробилась даже не мысль, а картинка.

Они только поженились. Лена зажмурилась, и картинка стала ярче.

Десять лет назад. Июль.

Свадьба была дурацкой. В ЗАГСе, с золотыми кольцами из ближайшего ювелирного, с гостями, которых позвали только потому, что мама сказала «надо». Лена была в простом белом платье, на голове не фата, а венок из живых ромашек. Марк в льняном костюме, который потом прожёг сигаретой в первый же вечер.

Они сбежали с собственной свадьбы через час после тостов. Сели в его старую «шестерку» и уехали за город. Нашли озеро, купались голышом под луной, пили дешевое шампанское из горла. Он поймал её за талию, прижал к своему горячему телу, мокрую, дрожащую. Счастливую.

- Я люблю тебя, - сказал он тогда. - Знаешь, как сильно я тебя люблю?

- Как?

- Так, что если ты уйдешь, я умру.

Она засмеялась, чмокнула его в нос.

- Глупый. Я никуда не уйду. Мы теперь навсегда.

Он подхватил её на руки и закружил. Вода брызгала во все стороны, луна качалась в небе, и жизнь была бесконечной, как это озеро.

Два года до этого они прожили без штампа в паспорте и им было хорошо. Тогда они смеялись: «Зачем нам эта бумажка, если есть любовь?» Родители давили, стыдили: «Негоже так». Они сдались, поставили подписи, надели кольца. А теперь у них есть штамп, есть квартира, машина, два отпуска в год, а страсть куда-то исчезла. Бумажка осталась, а то, ради чего она была - улетучилось.

Лена открыла глаза. Вот она, их кухня, где когда-то было столько счастья. И свет, который раньше был тёплым и ласковым, теперь был холодным, как лёд, и чужим. От него стало так неуютно и зябко, что Лена обхватила себя руками и провела по плечам, согревая себя.

Марк на балконе затушил сигарету и вошёл обратно. Он сел напротив, помятый, но с каким-то новым блеском в глазах. Словно он только что выиграл важный матч.