Она развернулась и ушла в свою комнату. Щёлкнул замок. Марк остался на кухне. Стоял, смотрел на закрытую дверь, и чувствовал, как внутри всё рушится. Последняя надежда разбилась вдребезги.

«Тряпка», - звенели в ушах Анины слова.

Он сел на пол. Сжал голову руками. Пиликнул телефон, пришло очередное уведомление. Он даже не посмотрел.

За окном шумел дождь. В квартире было тихо. И только где-то в груди билась мысль: он потерял всё. Жену. Любовницу. Уважение сына. Себя.

И обратной дороги нет.

Утром Лена вышла на кухню и увидела Марка спящим на полу. Он так и не лёг в кровать, уснул, сидя у стены, с пустой бутылкой в руке. На его лице застыло выражение боли, даже во сне он не находил покоя.

Она постояла, посмотрела на него. На его лицо, заросшее щетиной, опухшее, жалкое. На руки, всё ещё в запёкшейся крови. На пустую бутылку, которая валялась рядом. Раньше она бы пожалела. Раньше она бы накрыла пледом, сварила кофе, приласкала. Раньше она бы поверила, что это начало новой жизни, что он одумался, что всё будет хорошо.

А сейчас… Сейчас она просто перешагнула через него и пошла будить Пашу.

- Мам, а папа почему на полу? - спросил сын, выходя из комнаты. Голос его был тихим, испуганным.

- Папа плохо себя чувствует. Не трогай его, пусть поспит.

Паша посмотрел на отца, на мать, на пустую бутылку. Взрослые глаза на детском лице. В них было столько боли и понимания, что у Лены всё оборвалось внутри.

- Он напился? - спросил он прямо. Без осуждения. Просто констатировал факт.

Лена вздохнула.

- Да.

- Из-за тебя?

- Из-за себя, - поправила Лена.

Она присела на корточки, взяла сына за руки.

- Папа сам делает свой выбор. Мы не отвечаем за его выбор. Ты понял?

Паша кивнул, будто понял. Хотя что может понять десятилетний ребёнок в этой взрослой каше? Но он смотрел на мать, и в его глазах было что-то, чего Лена не видела раньше. Взрослая серьёзность. Понимание. Принятие.

- Пойдём, - сказала Лена. - Я провожу тебя до школы. Прогуляюсь.

Она взяла сумку, накинула куртку. У двери обернулась. Марк всё ещё лежал на полу. Не шевелился. Может, спал. Может, притворялся.

Она хотела сказать что-то. Сказать, что уходит, но вернётся. Сказать, что это не конец. Сказать, что Паша будет у него на выходных. Но слова застряли в горле, потому что она не была уверена ни в чём.

Вместо этого она просто закрыла дверь. Тихо. Без злости. Без истерики. Просто закрыла.

Марк очнулся через пару минут после их ухода. От холода. От головной боли. От одиночества, которое навалилось вдруг, как бетонная плита.

Он сел, огляделся. Пустая квартира. Тишина. На кухне горел свет, но он был каким-то чужим, холодным. На столе стояла тарелка с недоеденным ужином. На полу валялись осколки, которые он так и не убрал.

В кармане зажужжал телефон. Он достал, посмотрел на экран. Сообщение было от Лены:

«Пашу я забрала в школу. Вернусь вечером».

Он смотрел на эти слова и не мог заставить себя ответить. Потом пришло ещё одно:

«Не пей больше. Пожалуйста».

Он набрал:

«Хорошо».

Отправил. И уронил телефон на пол. Встал, пошатываясь, подошёл к окну. За стеклом моросил дождь. Внизу, во дворе, Лена вела Пашу за руку. Сын что-то говорил, она слушала, кивала. Обычная картина. Такая привычная. Такая недостижимая теперь.

Марк провёл рукой по стеклу, будто пытался дотронуться до них. Но стекло было холодным, мокрым, чужим. Как и всё в его жизни теперь. Он закрыл глаза. Из динамика телефона, который валялся на полу, донеслось:

«Ты тряпка».

Он понял, что это голос в голове. Но от этого было не легче.

Лена шла по мокрому асфальту, держа Пашу за руку. Дождь моросил, но они не спешили. Время остановилось.

- Мам, - спросил Паша, - а мы вернёмся?

- Вернёмся, - ответила Лена. – Но скоро мы будем жить отдельно.

- А папа?

- Папа… - она запнулась. - Папа останется. Мы к нему будем приходить в гости, а он к нам.

Паша помолчал, потом спросил:

- А ты его простишь?

Лена остановилась. Посмотрела на сына. На его лицо, такое родное, такое любимое. На его глаза, в которых было столько надежды.

- Не знаю, - честно ответила она. - Я не знаю, смогу ли простить. Но я постараюсь не злиться. Это не моё. И не твоё. Это его выбор. Он сам решает, как ему жить.

Паша кивнул. Сжал её руку крепче.

- Я люблю тебя, мам.

- И я тебя, зайчик.

Они пошли дальше. А за окном стоял мужчина, который смотрел им вслед и понимал, что только что потерял всё.

Глава 35

Татьяна Михайловна позвонила в субботу утром и сказала, что через три часа будет на вокзале.

- Мама, зачем? - Лена чуть трубку не выронила. Сердце пропустило удар. - Ты же говорила, что летом приедешь.

- А вот захотела и приехала, - голос матери был твёрдым, как всегда. В нём не было ни капли сомнения, только железная воля, которую Лена знала с детства. - Что-то ты последнее время странная по телефону. Голос не тот. Я волнуюсь. Встречай.

Ошарашила новостями и отключилась. Лена стояла посреди кухни с телефоном в руке и пыталась переварить новость. Мама. Здесь. Через три часа. Она посмотрела на свои руки, они ощутимо дрожали.

"Что я ей скажу? Как объясню, что мы спим в разных комнатах? Что Марк спит с другой? Что я сама… что у меня есть Сергей?"

- Кто звонил? - Марк вошёл неслышно, налил себе кофе. Он был в старой футболке, небритый, с красными глазами, потому что не спал всю ночь.

- Мама едет.

Марк замер с чашкой у губ. В его глазах мелькнул страх, такой же, как у неё.

«Мы снова заодно, - подумала Лена, - как в старые времена. Только теперь это не любовь, а страх перед разоблачением».

- Сейчас?

- Через три часа.

Они посмотрели друг на друга. Впервые за долгое время они были вместе, как союзники перед общей угрозой. В глазах Марка Лена прочитала то, о чём они оба думали: мать не простит. Не поймёт. Не примет.

- Что будем делать? - спросил Марк. Голос его был хриплым, будто он готовился к бою.

- Играть, - Лена вздохнула. - Изображать счастливую семью. Ты как, справишься?

- А ты?

- Придётся.

Она не знала, страшнее ей от маминого приезда или от того, что они с Марком снова заодно. Хотя бы в этом, в желании скрыть правду.

«Мы умеем притворяться, - горько усмехнулась она про себя.– Особенно последние месяцы. Ещё один день - не проблема».

Татьяна Михайловна сошла с поезда с двумя огромными сумками и недовольным лицом. Она была в строгом пальто, с уложенными волосами. Всегда нарядная, всегда собранная. Лена вдруг остро почувствовала, как сильно она на неё похожа. И как сильно не хочет быть такой.

- Худая какая, - были её первые слова, после того как она обняла Лену. - Совсем не следишь за собой? Или Марк не кормит?

- Кормит, мама. Всё хорошо.

- Ага, по лицу вижу, как хорошо, - мать оглядела Лену с ног до головы.

Взгляд её был цепким, профессиональным. Она видела всё. И опухшие веки, и потускневшие волосы, и эту новую, чужую худобу.

- Ладно, дома поговорим.

В машине Татьяна Михайловна сидела на заднем сиденье, поджав губы, и буравила взглядом затылок Лены. Та чувствовала этот взгляд кожей. Мать всегда умела молчать так, что молчание становилось тяжелее любых слов. Потом она перевела взгляд на Марка:

- Марк, а ты чего такой помятый? Заболел?

- Работа, Татьяна Михайловна. Много работы.

- Работа - не волк, в лес не убежит. А семья убежать может.

Лена сжала руль. Марк промолчал. В салоне повисла тишина, такая что было слышно, как капли дождя стучат по крыше.

Дома их встретил Паша. Бабушка расцвела, раскинула руки:

- Внучок! Иди сюда, покажись!

Паша подошёл, дал себя обнять, поцеловать, затискать. Но в глазах его было что-то настороженное. Он чувствовал фальшь, как собака чувствует страх.