Через полчаса она вышла из спальни уже в коротком пальто и высоких сапогах, волосы уложены в красивую прическу. В прихожей достала из шкафа сумку. Марк стоял в дверях кухни, сжимая кружку с остывшим кофе.

- Ты куда? - спросил он, хотя уже знал ответ.

Лена замерла на секунду, поправляя воротник. Посмотрела на него, впервые за утро. Взгляд был спокойным, чужим.

- Тебе какая разница? - сказала она с вызовом и, не дожидаясь ответа, вышла, притворив дверь без хлопка.

Марк остался в прихожей. В квартире пахло её духами, теми самыми, которые он подарил ей на прошлый Новый год. И тишиной.

Он подошёл к окну и посмотрел, как Лена садится в такси. Короткое пальто, высокие сапоги, волосы уложены. Она была красивой. Чужой, далёкой, но красивой. Интересно, куда она едет на самом деле?

«К нему?» - мысль обожгла изнутри, но он отогнал её. Не имел права спрашивать. Сам разрешил.

- Пап, а мама куда? - Паша подошёл неслышно, встал рядом, глядя на отъезжающую машину.

- К тёте Ире, - автоматически ответил Марк.

- А почему она так нарядилась? К тёте Ире она обычно в джинсах ездит.

Марк дёрнулся. Дети замечают всё. Особенно его сын. Он уже всё понял, наверное. Или чувствует. Дети чувствуют, когда в доме что-то сломалось.

- Не знаю, - сказал он честно. - Хочешь, мы с тобой сегодня в парк сходим? На каток?

Паша посмотрел на него с сомнением. В глазах мальчика мелькнуло что-то вроде недоверия. И надежда.

- Ты же не любишь каток.

- А я ради тебя полюблю.

Сказал и вдруг понял, что это правда. Готов полюбить каток. Готов научиться любить всё, что любит Паша. Если ещё не поздно.

Паша подумал секунду, потом кивнул. Решительно, по-взрослому:

- Давай. Только коньки мне маленькие стали. Нога выросла.

- Купим новые, - с лёгкостью сказал Марк.

Он сказал это так же, как когда-то говорил Лене:

«Всё наладим, купим, решим».

И только сейчас понял, что есть вещи, которые не продаются и не покупаются. И что он потерял самую главную.

- Ну что, пошли собираться.

Через час они уже ехали в торговый центр. Паша сидел сзади, крутил головой, разглядывая машины. Марк смотрел на него в зеркало заднего вида и вдруг поймал себя на мысли: а когда он в последний раз был с сыном вот так? Вдвоём? Без Лены, без спешки, без вечно звенящего телефона?

Он перебирал в памяти последние годы и не мог вспомнить ни одного такого дня. Ни одного. Работа, командировки, встречи, Аня… Паша всегда был где-то на периферии, в зоне ответственности Лены.

«Я пропустил его детство, - с горечью подумал Марк, и от этой мысли ему стало физически больно.- Я был рядом, но я его не видел».

- Пап, а ты с мамой разведёшься? - неожиданно спросил Паша.

Вопрос был таким неожиданным, что Марк чуть не нажал на тормоз посреди дороги.

- Почему ты спрашиваешь?

- Сашка из класса говорит, когда родители не разговаривают и спят в разных комнатах, они разводятся. Вы же не разговариваете. И спите в разных комнатах. Я все вижу.

- Мы… у нас сложный период, - выдавил Марк. - Взрослые иногда ссорятся.

- Вы не ссоритесь. Вы вообще не разговариваете. Это хуже. Когда ссорятся, значит, им не всё равно. А когда вот так, как у вас…

Уткнувшись в окно, Паша не договорил, замолчав на полуслове. Но Марку и не требовалось продолжение, он и так знал, что между ними с Леной уже не просто расстояние, а пропасть.

Марк смотрел на его отражение в зеркале: худые плечи, опущенная голова. Когда он стал таким взрослым? Когда он перестал замечать, как его сын растёт?

Он хотел сказать что-то утешительное, но слова застряли в горле. Потому что Паша был прав. Это хуже, чем ссора. Это молчаливая смерть.

В торговом центре было людно, пахло кофе и жареной кукурузой. Паша тащил отца в магазин спорттоваров, примерял коньки, серьёзно советовался с продавцом. Марк смотрел на него и видел маленького мужчину. Рассудительного. Спокойного. Не по годам взрослого.

- Эти берём, - сказал Паша, показывая на синие коньки с крутыми полосками. - Они жёсткие, нога не болтается.

- Откуда ты знаешь про жёсткость?

- В интернете читал. И Сашка из класса сказал.

Марк улыбнулся. Оплатил покупки, всвсёе задаваясь вопросом, когда он успел стать таким самостоятельным? Когда перестал нуждаться в его совете?

Они пошли дальше. Паша вертел головой, разглядывал витрины. Марк смотрел на него и чувствовал, как внутри разрастается что-то огромное, почти болезненное. Тоска. Сожаление. Любовь, которую он так долго прятал за работой и встречами. Эмоции захлестывали. Его кидало то в жар, то в холод.

«Я обещал, что буду лучшим отцом, -вспомнил он. - А стал тем, кто разрушил семью. Теперь Лена с другим, я с другой, а Паша… Паша остался между нами. Растёт без настоящей семьи, где родители любят, ценят и уважают друг друга.

На катке играла музыка, сверкали огни, люди скользили по льду, кто уверенно, кто смешно размахивая руками. Паша встал на коньки ловко, сразу покатился, будто всю жизнь только этим и занимался. Новые коньки сели идеально, нога в них чувствовала себя уверенно, и уже через минуту он забыл, что вообще их менял.

- Пап, ты чего? Давай! - крикнул он, оборачиваясь.

Марк вышел на лёд. Коньки жали, ноги разъезжались, чувствовал он себя неуклюжим бегемотом. В юности катался нормально, а сейчас будто впервые.

«Как и всё остальное, -подумал он горько . -Я разучился быть мужем, разучился быть отцом. Даже на коньках стоять не умею».

- Держись за бортик! - смеялся Паша, проезжая мимо. - Я тебя обгоню!

Он носился по кругу, ловкий и быстрый, а Марк медленно перебирал ногами, держась за бортик, и думал о том, как странно устроена жизнь. Сын вырос почти без него. Он был рядом физически: в квартире, за ужином, на праздниках. Но по-настоящему его не было.

Все эти годы он думал о работе, о деньгах, о карьере. О том, чтобы обеспечить семью. А семья была где-то рядом, сама собой, как фон. Лена занималась Пашей, Лена водила в кружки, Лена делала уроки. А он приходил вечером, уставший, целовал сына в макушку и падал в кровать.

«Я думал, что быть отцом - это приносить деньги, -понял он вдруг. - А надо было просто быть рядом. Просто смотреть. Просто любить».

- Пап, смотри! - Паша проехал задом, лихо развернулся и остановился рядом. - Классно у меня получается?

- Классно, - кивнул Марк. - Научишь?

- А ты держись за меня, - Паша протянул руку. - Давай.

Марк взял сына за руку, маленькую, но уже не детскую, в тёплой варежке. И они поехали вместе. Медленно, неуклюже, но вместе. Паша что-то кричал, смеялся, подбадривал. А Марк держался за эту маленькую руку и чувствовал, как слёзы подступают к горлу.

«Почему я не держался за неё раньше? Почему я держался за всё, что угодно, только не за своих?»

Через час, уставшие и замёрзшие, они сидели в кафе у катка, пили горячий шоколад. Паша макал в него зефирки, рассказывал про школу, про друзей, про то, что хочет собаку. Марк смотрел на него и слушал. Впервые за долгое время просто слушал, не отвлекаясь на телефон, не думая о работе, не прокручивая в голове планы на завтра. Просто был отцом. Настоящим отцом.

- Пап, - вдруг спросил Паша, - а ты помнишь, как мы с тобой на великах катались? Ну, когда я маленький был?

Марк замер. Задумался. И ничего. Чистый лист. Он не помнил ни одного раза.

- Я помню, - сказал Паша тихо. - Ты меня учил. Держал за руль, бежал рядом, а потом отпустил, и я поехал сам. А ты кричал:

- Молодец, сынок!

И мама с балкона смотрела и плакала.

- Плакала? - переспросил Марк.

- От счастья, наверное. Потому что она улыбалась.

А когда перестала? Когда вместо счастья стали слёзы от боли?

Марк смотрел на сына и вдруг провалился в воспоминание. Оно пришло само, без спроса, вынырнуло откуда-то из глубины.

Чуть больше десяти лет назад. Роддом.

Он стоял в коридоре и сходил с ума. Лена рожала уже восемь часов, его к ней не пускали. Он курил одну сигарету за одной, хотя Лена просила бросить. Вскоре вышла медсестра и спросила: