— Ну, как, Наденька? — взволнованно спрашивает она.

— Всё в порядке, мама! — изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал бодро, отвечаю я.

— Что Порфирий Андреевич сказал?

— Всё хорошо! Дал мне упражнения для развития дара. Говорит, это не сразу придёт!

— Наденька, голубушка, может, и вовсе ни к чему тебе утруждаться? — тихо произносит Елизавета Петровна. — Зачем девушке боевая магия?

Я тотчас вспоминаю совсем недавнюю стычку с Ерошкой. Ох, сказала бы я ей сейчас… Но здесь так не принято. Впрочем, оно и к лучшему. Культуре общения, принятой у здешних образованных людей, стоило бы поучиться очень многим даже в моём родном мире.

Я убираю верхнюю одежду, споласкиваю руки под жестяным умывальником и накрываю на стол. Мы молча обедаем и я усаживаюсь в своё любимое кресло. С той самой книжкой. Сначала теория, потом — практика. Не отступлюсь! Ни за что!

Даже не успеваю оглянуться, как пролетают три часа. За окном начинает темнеть. Елизавета Петровна зажигает керосиновую лампу и ставит на столик рядом с моим креслом. Сама же опускается на стул с другой стороны и принимается штопать чулки. Мы и правда нищие…

Я печально вздыхаю и смотрю на Карлушу, который с откровенно унылым видом сидит на своей жёрдочке. Как будто всё понимает.

— Давайте помогу! — говорю я.

Елизавета Петровна поднимает на меня слегка удивлённый взгляд. Кажется, Наденька не слишком любила рукоделие.

Я штопаю дыру на пятке и размышляю о наших финансах. Дела обстоят откровенно печально. Не так давно Елизавета Петровна снесла в ломбард последние серьги. Осталось лишь обручальное кольцо. Память об отце.

— Мама, давайте подумаем хорошенько, что ещё можно продать! — говорю я. — Из мебели, вещей. Нам ведь всё равно переезжать.

— Я уже думала, Наденька! Стулья из гостиной. Если что, будем пользоваться теми, что держим у обеденного стола на кухне.

— И платьев мне столько не надо! — говорю я.

— Ну что ты, голубушка! — качает головой Елизавета Петровна. — Они тебе обязательно пригодятся!

Она замирает, удручённо качая головой. Знаю, думает обо мне. Как бы устроить получше моё будущее. Она очень переживает, что я — бесприданница. Мечтает, чтобы я обязательно связала свою судьбу с дворянином. Вот только, боюсь, мне это не светит. Ну и ладно, был бы человек хороший!

А что князь Вяземский? Какими судьбами он с Наденькой вообще пересёкся-то? Точнее, пересечётся ещё.

Лучше бы этого никогда не случилось. Потому что я не хочу, чтобы было, как в том сне!

Что бы ещё продать? Я вспоминаю про книги и подхожу к шкафу. Жаль, конечно, расставаться с таким богатством. Но не таскать же с собой по съёмным квартирам.

Да и места у нас там не будет. Я уже прикинула здешние цены и поняла, что мы сможем позволить себе всего лишь одну комнату.

Снесу-ка я их к букинистам на Вознесенский проспект! — соображаю я. Опять память Наденьки подсказала. Она любила читать и первое время после переезда в нынешнюю квартиру постоянно наведывалась в те подвальчики, заваленные старыми книгами.

После катастрофы с отцом несчастная почти полностью отдалилась от людей. Хотя, скорее, они от неё. Только книгами и спасалась.

Я отыскиваю кошёлку и кладу туда несколько увесистых томиков, завёрнутых в старую газету. Завтра с утра и схожу. Заодно объявления поклею. Ведь рядом с нами большой рынок. Тот самый, что в моём родном мире через много-много лет превратится в Сенную площадь и «Апрашку».

Не самое приличное место, надо сказать. Могут обворовать запросто. Надо быть осторожной.

Выхожу из дома сразу после завтрака. Бедная Елизавета Петровна в тихом ужасе от моих намерений. Но вынуждена смириться.

Я уже заметила, что ей так проще. Она скорее ведомая. Плохо у неё с инициативой. А это значит, что мне придётся не только надеяться исключительно на себя, но ещё и о ней заботиться.

Да и Наденька тоже не сильно от неё отличалась. Окажись я здесь раньше — давно бы действовала уже. По крайней мере, сразу после окончания гимназии что-нибудь с работой начала бы решать. И это мне тоже ещё предстоит. Но сначала надо продать вещи и решить вопрос с новой квартирой.

— Барышня! — раздаётся густой хриплый голос. — Это не ваша случайно?

Узнаю нашего дворника. Даже вспоминаю, что его зовут Потапыч. Он и правда, кстати, на медведя похож. Здоровенный, бородатый, в неуклюжем тулупе с косматым воротником и мохнатой шапке.

А в руке у него моя перчатка! Та самая, которую мерзавец Ерошка забросил на крышу сарая. Я благодарю Потапыча, а он спрашивает дальше:

— Никак вы с квартиры съезжаете⁇

— Да, в конце месяца. Мебель бы нам кое-какую продать.

— Поспрашиваю людей. Глядишь, и купят, — басит в ответ дворник.

— Спасибо! — улыбаюсь я и иду дальше.

Холодно сегодня. Даже ноги стынут. Но я упорно шагаю к Вознесенскому проспекту.

В книжных подвальчиках дыхание превращается в пар. Я ожесточённо торгуюсь с букинистами до тех пор, пока кошёлка не становится пустой и лёгкой. На рынок, что ли, заглянуть? Только на карманника бы не нарваться. Мне это сейчас совсем ни к чему.

Растираю варежкой застывшие щёки и нос. Наконец, не выдерживаю и покупаю у уличного торговца стаканчик горячего сбитня.

Вкусно-то как! Просто непередаваемо! Как жаль, что в моём прежнем мире это исчезло без следа. Да что там, много чего хорошего исчезло…

Я вздыхаю и поворачиваю к дому. А вечером к нам приходят смотреть стулья. Молодец, Потапыч, не подвёл!

На следующий день начинаю поиски новой квартиры. Сезон сейчас не очень подходящий. Да и выбор из-за ограниченных средств не ах.

Я просто не понимаю: ну, как можно жить в таких условиях? Например, в полуподвале с узеньким окошком под потолком и заплесневевшими углами? Кошмар. Просто кошмар!

Узкие и длинные комнаты с крошечным окном в одном торце. Жить в вечном полумраке? Нет уж, увольте!

Или ужасные чердаки с вонючими лестницами. Плохо, когда у тебя нет денег.

Я утешаю себя, что это — временно. Найду работу, поднакоплю и переедем в более приличное место. Но как же всё это долго и муторно. Вечером возвращаюсь домой несолоно хлебавши.

Пью чай. Магией бы заняться. И так вчера день пропустила.

Как же тяжело сейчас за это браться! Мысли заняты совсем другими вещами.

Как-нибудь переживём, — пытаюсь утешить себя я. Зима кончится, станет полегче. Скоро хоть не так темно и мрачно будет по вечерам.

Проблема в том, что дворянке, особенно девушке, не слишком приличествуют очень многие занятия. Даже те женщины, что заканчивают университет, как правило, не работают. Разве что некоторые занимаются наукой, преподаванием, благотворительностью. Либо помогают своим мужьям в их профессиональной деятельности. Что-то вроде секретарши.

Даже шить считается не очень приличным, хоть и терпимым. Более-менее спокойно воспринимаются переписывание нот либо печатание текстов на машинке.

Но больше всего моя ситуация осложняется скандалом с моим покойным отцом. Мало кто захочет иметь дело с дочерью преступника, да ещё и самоубийцы.

Всё-таки достаю книгу по магии. Вчитываюсь. Она уже не кажется мне такой заумной, как поначалу. Потом делаю упражнения. С удивлением замечаю, что на кончиках моих пальцев и правда рождаются крошечные искорки. Порфирий Андреевич точно будет доволен!

Внезапно за окном раздаются какие-то крики. Я выглядываю и вижу столпившихся на тротуаре людей.

Надо же, там городовой! Что происходит?

Да это же Ерошка с компанией! Кое-кого я даже узнаю. Не сама, конечно, а с помощью наследия прежней Наденьки.

Городовой хватает его за рукав. Купеческий сынок пытается отпихнуть его другой рукой. На помощь стражу порядка приходит какой-то мужчина в гражданской шинели.

Начинается яростная перебранка.

— А что я? Я — ничего! — вопит Ерошка.

Городовой встряхивает его за шкирку и тащит за собой. Судя по направлению — к дому его папаши. Он тут неподалёку.