— Возделывать и хранить! — восклицает целитель. — Как, собственно, и заповедал Творец. Менять мир к лучшему, начиная, естественно, с самих себя!

— Народовольцы тоже полагают, что меняют мир к лучшему, убивая и разрушая! — возбуждённо выпаливаю я. — Они считают, что светлое будущее можно построить исключительно на расчищенной до голой земли площадке!

— Чтобы не наломать дров, у нас есть надёжный ориентир — Откровение, данное самим Творцом!

— А почему там нет ничего про множественность миров?

— Там есть то, что даёт нам возможность ориентироваться в любом мире и в любой ситуации! Делать правильный выбор. Уж вы-то точно должны понимать, что даже самое рациональное и эффективное решение какой-либо проблемы может не быть правильным, если оно нарушает нравственный абсолют! И сиюминутная выгода здесь и сейчас может стать причиной страшной катастрофы в будущем!

То, что он только что сказал... Получается, СССР просто не мог не рухнуть, потому что был построен на крови и слезах? Да что там СССР, все империи, все проекты, вообще всё, что основано на лжи и насилии — заведомо обречено!

— Впрочем, мы ушли в сторону от столь беспокоящего вас вопроса о множественности миров и того, как этот факт согласуется с христианством, — продолжает Порфирий Андреевич.

— Вот именно: как? — взволнованно переспрашиваю я.

Порфирий Андреевич окидывает меня испытующим взглядом и произносит:

— Итак, множественность миров... Допустим, каждый мир — это некая линия, имеющая начало и конец. Вообразите себе восьмёрку, но не плоскую, а объёмную. Её донышко, основание — точка начала мира. Сразу за ней начинается дробление вариантов развития Вселенной.

— А почему... — растерянно спрашиваю я. — В смысле, из-за чего они дробятся?

— А вот на этот вопрос, вам, судя по всему, и предстоит найти ответ на вашем жизненном пути! Вы ведь хотите переписать историю, так?

Я молча киваю.

— Может ли произойти обратный процесс, так сказать, слияние? И на этот вопрос я бы ответил утвердительно. Сумма человеческих выборов в конечном итоге запросто может повлечь синхронизацию процессов и событий в разных мирах. Видите ли, зло, что старательно сбивает людей с правильного пути — не отличается креативностью. Его уловки всегда повторяются.

Ну, как тут не согласиться? — соображаю я. Воочию имела возможность убедиться, что в разных мирах грехи и пороки абсолютно идентичны.

Так вот, насчёт слияния... — добавляет целитель. — Это будет середина нашей воображаемой восьмёрки! Конкретная точка в историческом процессе — Боговоплощение! Вы же не думаете, что общепринятое как в вашем прежнем, так и в этом мире летоисчисление от Рождества Христова, точки, разделившей мир на две стадии — случайность?

— Понятно... — шепчу я. — Вершина восьмёрки, значит, Апокалипсис? Конец света?

— Именно так! — кивает целитель.

— И что мне теперь делать со всем этим? — недоумённо спрашиваю я.

— Вы задали трудный вопрос! Я не знаю. Могу лишь попробовать поговорить кое-с-кем из моих высокопоставленных пациентов. Как знать, быть может, вам всё-таки удастся стать неким центром кристаллизации любящих Бога и Россию людей?

— Спасибо! Я даже не знаю, как вас благодарить! То, что вы для меня сделали... Я бы не выжила просто! Да и сейчас... У меня словно камень с души свалился!

На лице целителя вспыхивает вдохновляющая улыбка.

— Это всего лишь мой долг, — тихо отвечает он.

Я выхожу из его кабинета, окрылённая надеждой. Господи, пусть у меня и правда получится переписать судьбу!

Я несусь домой и тотчас бросаюсь к столу. Хватаю свою рукопись и прочитываю последние написанные строки. Я знаю, что будет дальше!

Каждое воскресенье я отправляюсь на Каменный остров. В особняк Закревских, хозяйка которого решила пока не возвращаться в город.

Я навещаю Натали и её дочек. Пью чай в кругу единомышленников. Почти всегда к нам присоединяется и Борис.

Уже вышел первый номер журнала «Божий замысел». Он вызвал ожесточённую критику как со стороны либералов-материалистов, так и со стороны религиозных консерваторов. Одни плюются ядом из-за креационизма, другие — из-за вольнодумства и, как они выражаются, «попрания вековых устоев».

Чем дальше, тем больше у меня складывается впечатление, что среди духовенства и консервативных кругов полно тех, чья задача — как можно больше дискредитировать веру в Бога и вообще традиционные ценности. Вызвать у людей возмущение и неприятие агрессивным навязыванием правильных вроде бы вещей. А то и вовсе заставить образованные классы покрутить пальцем у виска.

Я долго не верю своим глазам, когда открываю книгу, где какой-то священник пытается обосновать, что Земля на самом деле — плоская. А сколько статей в газетах и журналах, призывающих карать людей вплоть до уголовного наказания за выход из православия? Сколько позорнейших нападок на равноправие мужчин и женщин, даже до объявления последних неспособными к изучению точных наук и занятию ответственных постов?

Да уж, с такими «друзьями» — и врагов не надо! Те, кстати говоря, тоже не дремлют.

Империю регулярно сотрясают теракты. Совсем недавно опять стреляли в Строганова, когда он находился на отдыхе в своей крымской резиденции.

К счастью, граф отделался лёгким ранением. И, по словам Бориса, его законопроект о защите прав наёмных рабочих уже получил несколько положительных резолюций из различных министерских департаментов. Так что очень вероятно, что совсем скоро он ляжет на стол государя Николая II для окончательного вердикта.

— Как ваша книга? — спрашивает Борис, когда мы прогуливаемся по осеннему парку, загребая ногами пышный ковёр из яркой опавшей листвы.

— Кажется, дописала! Но не совсем уверена, насколько хорошо мне удалось выразить то, что я хотела! — улыбаюсь я.

— Если хотите... если позволите, я мог бы...

Я тотчас понимаю, о чём он и перебиваю:

— Да! Я хочу, чтобы именно вы были моим первым читателем! И даже критиком! Я не боюсь, правда!

— Договорились! — улыбается в ответ Борис и касается моей руки.

Легонько и мимолётно. Но этого оказывается достаточно, чтобы заставить меня ощутить тот спрятанный в глубине огонёк, что готов прямо сейчас вспыхнуть всепоглощающем пламенем. В котором сгорят все условности и страхи, всё ещё разделяющие нас.

У меня перехватывает дыхание. Потому что это — сильнее, чем мой огненный дар! Я чувствую жар на лице и смущённо отворачиваюсь. Делаю вид, что наклоняюсь за красивым кленовым листом.

— Смотрите, какая прелесть! — говорю я.

Князь улыбается и берёт его из моих рук.

Ещё на подходе к особняку Закревских мы понимаем: что-то случилось. Вон какая суета прямо перед парадным крыльцом!

К счастью, ничего плохого. Просто у Натали начались роды. Вскоре в особняк приезжает акушерка с помощницей, обычный доктор и маг-целитель.

Борис отвозит меня домой. И поднимается в нашу квартиру, чтобы забрать ту самую рукопись.

Надо же, не забыл! Лично у меня совсем вылетело из головы после известия о родах Натали. Кто же у неё родится-то?

— Хочу, чтобы ты стала её крёстной! — произносит Ольга. — Если ты, конечно, не против!

— Да нет, почему? С удовольствием даже! — соглашаюсь я.

Смотрю на крошку Анечку, мирно спящую в своей колыбельке. Она явно унаследовала внешность своего отца. А может, и его дар.

— Правда, у меня сложные отношения с Богом, — тихо отзывается Ольга.

— У меня тоже!

— Да ну? Я думала, ты наоборот... Вон как спорила тогда с Благовольским!

— Просто я уважаю христианство, как хорошую традицию предков. Оно призывает к добру и любви. Учит прощать и помогать ближним. И нисколько не препятствует прогрессу! Поэтому я против того, чтобы объявлять его отжившим и призывать людей к атеизму. Тем более, у последнего до сих пор нет адекватных ответов на мучающие человечество вопросы.