— Всё хорошо, милая! Сердечко бьётся, как часики! — ласково произносит она.
Акушерка уверяет, что уже скоро. Я в этом не разбираюсь, но мне хочется ей поверить.
Наконец, она велит растопить плиту. Говорит, надо прокипятить какие-то инструменты.
Я соображаю, что в доме ни дров, ни воды. Несколько раз спускаюсь во двор за всем этим.
— Водички бы побольше! — просит акушерка. — Надо будет ребёночка искупать!
В очередной раз досадую, что тут в домах даже холодная вода встречается редко, не говоря уже о горячей. Нахожу на кухне самую большую кастрюлю, наливаю почти до краёв и ставлю на плиту.
Тем временем приходит Ольгина соседка. Осознав происходящее, просит, чтоб позвали, если понадобится помощь, и идёт в свою комнату.
Видно, что она очень устала. Ольга рассказывала, что она работает в какой-то конторе, и её постоянно задерживают допоздна.
Я замечаю вдруг, что за окном совсем темно. Ольга же выглядит совсем отрешённой от реальности.
— Что с ней? — испуганно спрашиваю я.
— Всё хорошо! — отвечает акушерка. — Вот-вот уже... Вы-то домой бы шли, а то время совсем позднее!
Я опять выхожу на кухню. Чувствую, что меня аж потряхивает. Ни за что не усну ведь! Лучше уж тут дождусь. Мама будет волноваться. Правда, она уже привыкла к моим поздним возвращениям. Как же жаль, что телефона нет.
Я опускаюсь на стул. Из комнаты доносятся стоны. С ума сойти!
А ведь когда-то и мне... Страшно, если честно. С другой стороны, когда это случится, я, наверное, буду воспринимать всё совсем иначе, чем сейчас. Ольга же рассказывала, что ожидание ребёнка — это на самом деле здорово.
Ах, о чём я думаю? У меня и жениха-то нет.
Борис? Я не должна... Правда, всё к тому идёт и я никак не могу этому воспрепятствовать. Или могу? Да просто рассказать, кто я и откуда! Наверное, этого будет достаточно, чтобы любой мужчина сбежал прочь, роняя тапки!
Я горько усмехаюсь. Да нет, скорее всего, он просто не поверит. Подумает, что я заигралась в свои фантазии. Или что у меня крыша поехала.
Из комнаты доносится странный звук, напоминающий рычание. Я вскакиваю и прислушиваюсь. И тут раздаётся тоненький, словно писк, плач! Как, уже?
Я замираю около двери. Войти? Или нельзя?
Всё-таки решаюсь и тихонько стучу.
— Вы ещё не ушли, Надежда? — удивлённо спрашивает акушерка. — Сделайте, пожалуйста, чаю!
Я несусь к плите. Наконец, вхожу в комнату с маленьким подносом. Ольга горделиво восседает на кровати, опираясь спиной на подушки. У её груди — младенец! У меня чуть поднос из рук не выскальзывает! Это настоящее чудо!
— Девочка! — восторженно шепчет она.
Я смотрю на её усталое и такое счастливое лицо. На миг меня окатывает ужасом, что всего этого могло просто не быть, если бы не наша случайная встреча тогда, зимой.
Акушерка суетится, собирая в узел бельё.
— Надо будет в прачечную отнести! — бормочет она.
Я возвращаюсь домой лишь под утро. Бедная мама... К счастью, она спит! Тихонько проскальзываю в свою кровать.
Прежде чем заснуть, успеваю подумать об Ольгиной дочке. Я не хочу, чтобы её юность была жестоко разрушена воцарившимся в стране кровавым хаосом! Я должна это изменить!
Отчётливо осознаю, что давно пора поделиться своим знанием с тем, кто сможет это воспринять и дать разумный совет. И я знаю, кто этот человек!
Завтра... Ну, сколько можно откладывать, в конце концов?
Глава 59
Я просыпаюсь и понимаю, что безнадёжно опоздала на учёбу. На две лекции точно!
Наскоро собираюсь и бегу в университет. Вот ведь незадача, одна из пропущенных лекций — у того самого декана, который не хотел принимать меня на свой факультет! На него-то я и натыкаюсь, когда тороплюсь вверх по лестнице, чтобы не опоздать на третью лекцию.
— Если вы, сударыня, полагаете, что ваши... хм, связи помогут вам успешно сдать экзамены — то вы глубоко ошибаетесь! — многозначительно произносит он.
— Простите, я правда виновата! Постараюсь не допускать такого впредь, — спокойно отвечаю ему.
Не рассказывать же, из-за чего опоздала. Этого он точно не поймёт!
Я изо всех сил заставляю себя слушать профессора и даже пытаюсь конспектировать. Вот только мне совсем не до античной философии. Вместо этого я думаю о том, как пойду к Порфирию Андреевичу и расскажу ему всё. Вообще всё.
Про свой прежний мир без магии и двадцать первый век. Про революцию и расправу с царской семьёй. Про две мировые войны. Про чудовищную деградацию человечества, связанную с целенаправленным уничтожением нравственности, веры и семьи.
Что он мне скажет на это? Он точно поймёт, что мои слова — не ложь! А если сочтёт меня сумасшедшей? Искренне верящей в свои безумные фантазии?
Риск, конечно, есть. Но я должна хотя бы попытаться. Должна сделать всё, вообще всё, что в моих силах. Ведь не просто же так меня сюда забросило!
И потом, я ведь просто изнемогаю под тяжким грузом непростых мыслей и сомнений. Ещё и учёба на философском факультете свою лепту внесла. И конфронтация с материалистическими идеями народовольцев.
В чём смысл существования человечества? И каждого отдельного человека? И что есть истина? Если это христианство, то как оно сочетается со множественностью миров? Это что же, получается, Христос воплотился и пострадал в каждом из них?
В общем, голова кругом идёт. И я не могу больше разбираться с этим в одиночку. Эдак ведь и на самом деле поехавшей крышей обзавестись можно!
С трудом досидев до конца учебного дня, беру извозчика и еду к Порфирию Андреевичу. Как раз к концу приёма успею. Только бы он не оказался занят и смог уделить мне время!
— Простите, но мне очень надо с вами поговорить! — срывающимся от волнения голосом произношу я, вбежав в приёмную.
— Что случилось, Надежда? — спрашивает целитель.
— Пока ничего, но скоро... В общем, долго рассказывать! И не знаю, поверите ли вы вообще!
— Идёмте! — произносит Порфирий Андреевич, открывая дверь своего кабинета.
Он молчит всё время, пока я рассказываю. Даже не спрашивает ничего. И не произносит ни слова после того, как я заканчиваю.
Давящая тишина заставляет меня ёрзать на стуле. Я больше не могу!
— Я вам верю, — тихо произносит он. — И не считаю вас сумасшедшей.
Смысл его слов не сразу доходит до меня. Но когда я, наконец, его осознаю, мне становится легче дышать.
— Я всегда был уверен, что мир устроен сложнее, чем мы думаем, — продолжает целитель. — Более того, наш разум на данном этапе нашего существования слишком слаб, чтобы вместить то, что далеко выходит за границы нашей обыденной реальности. Да что там, зачастую у нас просто нет нужных для выражения этих смыслов понятий!
Я перебиваю его и задаю тот самый вопрос про христианство и множественность миров.
— Исторический процесс существования нашего мира обычно воспринимают как линию. Кто-то полагает, что она — прямая. Кто-то видит её закрученной в спираль. Да-да, та самая история, которая повторяется! Но есть ли основания полагать, что нет других линий, кроме нашей? Или развилок?
— Вы имеете в виду другие миры? — уточняю я.
— Да! Представьте себе вариант развития мира, в котором не случилось катастрофы грехопадения! Каким был бы мир, если бы наши прародители не сделали того скверного выбора послушать не Бога, но Его врага? Мир, полный первозданной гармонии и совершенства! Без смерти, горя и боли. Мир, где люди развивались бы иным путём, не уничтожая друг друга и не уродуя творение.
— Это... слишком сложно! — заворожённо шепчу я.
— Конечно! Мы все деформированы существованием в искажённой, огрубевшей природе. Жизнью среди поруганного творения, общением с подобными нам искорёженными и страдающими существами. Но я уверен, что где-то существует совсем другая реальность! Светлая и прекрасная!
— Хотелось бы в это верить, — отвечаю я. — Вот только что нам с нашей-то делать?
