И тут я замечаю скрестившиеся на мне недобрые взгляды Ольги и ещё одной девушки. Похоже, им не очень-то нравится происходящее.
Мы расходимся. Меня отправляются провожать сразу трое молодых людей. Но я этому только рада. Потому что мы действительно засиделись допоздна.
Тот, с простоватым лицом, идёт рядом и молчит. Двое других расспрашивают меня о жизни и учёбе. Мне слегка не по себе. Я не знаю, как рассказывать о семье. Ведь мой отец…
Наконец, речь заходит о нём. Я набираюсь решимости и отвечаю:
— Я не верю, что он — преступник! Мне кажется, он просто стал жертвой грязных интриг. Он не мог, поймите!
Я принимаюсь рассказывать, каким человеком он был. Его даже прислуга до сих пор добром вспоминает!
Не умалчиваю и о том, как бывшая горничная Глаша приняла нас погостить в нашей затруднительной ситуации. И, наконец, говорю про неосуществившиеся планы Павла Григорьевича улучшить жизнь рабочих.
Вот, наконец, и дом. При нашем приближении от стены вдруг отделяется тёмная фигура и скрывается в подворотне.
Меня провожают до самого чердака. Я благодарю и прощаюсь.
— Ах, Наденька, что же ты так поздно? — взволнованно произносит мама. — Я вся извелась, хотела уже на улицу выйти. Опасно ведь девушке в такое время одной!
— Ну что вы, мама, там, на кружке — очень приличные люди! Образованные, порядочные. Меня проводили даже!
Я умываюсь над тазиком. Собираюсь было распустить причёску и улечься, но тут мне приходит в голову одна вещь.
— Мама, я не помешаю, если оставлю лампу и попишу немного?
— Конечно, милая! И я с тобой посижу! Мне всё равно не спится.
Я достаю лист бумаги. Долго думаю, прежде чем начать. Наконец, пишу: «Приключения в дебрях венерианских джунглей». Потом, может, придумаю название поблагозвучней.
Я увлекаюсь сюжетом, сплетённым из множества прочитанных в родном будущем книг и постоянно забываю про то, что нужно макать перо в чернильницу. Мама сидит рядом и смотрит, как я то пишу слишком жирно, то, напротив, царапаю бумагу сухим пером.
— Это же самый настоящий приключенческий роман получается! — восторженно шепчет она.
Я ничего не отвечаю. Мне не до этого вообще. В голове бушует поток фантастических образов.
— Давай ты будешь диктовать, а я записывать! — предлагает вдруг мама.
Я с радостью вручаю ей перо и передвигаю к ней лист с чернильницей. Проходит несколько часов, прежде чем я, наконец, соображаю, что эдак и до утра можно досидеть. Да и мысли уже не такие быстрые.
На следующий день опять садимся переписывать ноты. Завтра отнесу их Новосельцевым и получу остаток денег. Это, конечно, хорошо, но слишком мало.
Свою первую книгу я как минимум месяц буду писать. Потом придётся ещё и на машинке перепечатать. Дальше уже обивать пороги издательств и журналов.
И не факт, что возьмут, кстати. Первый опыт, как тот самый блин — вполне может комом оказаться. Слишком уж это новое и необычное по здешним меркам.
Ну и ладно! Тогда буду писать какое-нибудь фэнтези. Или романтические слезодавилки про сироток в стиле Лидии Чарской. Так даже лучше, чем на дядю работать.
Машинку бы печатную ещё купить. Можно ведь и заказы на перепечатку чужих рукописей принимать.
Всё это мелко, конечно. Лучше бы какое-нибудь изобретение из будущего запатентовать.
Как же жалею теперь, что я — гуманитарий, а не технарь! Потому что я слишком плохо знаю, как устроены даже те вещи, которыми я много и активно пользовалась в своём мире. Разве что в общих чертах. Но для организации производства этого слишком мало.
Верочка Новосельцева восторженно взмахивает руками, когда я вхожу в их дом.
— Ты произвела настоящий фурор! — заявляет она. — А Дима, Сева и Витя, которые тебя провожали — можешь считать, у твоих ног!
Меня это не особо радует. С одной стороны, конечно, хорошо, что у меня появились хоть какие-то знакомые, для которых я — просто человек, а не презираемая дочь преступника и самоубийцы. С другой — любовный интерес к моей скромной персоне мне сейчас точно ни к чему.
Хотя этот Благовольский… Он правда замечательный! Вот только явно благоволит тем самым народовольцам, которых я откровенно боюсь. Поэтому мне однозначно не следует с ним сближаться. Может, даже и на его лекцию идти не стоит. Впрочем, я ещё подумаю.
Мама Верочки приглашает меня остаться к чаю. Говорит, есть ко мне разговор.
— Графиня Натали Закревская ищет учительницу для своих дочурок, — начинает она. — Уже два года, как они воспитываются с гувернанткой-англичанкой, однако мать полагает, что пора давать им русскую грамоту. Когда она это сказала, я сразу вспомнила о тебе!
— Спасибо! — радостно улыбаюсь я.
Уверена, вы найдёте общий язык! — улыбается в ответ Верочкина мама. — Натали — урождённая Вяземская. Умна, добра и щедра. Мы с ней очень много занимаемся благотворительностью. Особенно в деле народного просвещения.
Вяземская? Когда я слышу это имя, у меня аж сердце замирает. Потому что я точно знаю, что мне лучше держаться подальше от этого рода!
Глава 19
— Завтра вечером Натали будет у меня с визитом! — продолжает Верочкина мама. — Ты тоже обязательно приходи!
Мои сомнения, похоже, отражаются у меня на лице.
— Нет-нет, не переживай! — убеждает меня Новосельцева-старшая. — Ты ведь закончила гимназию с отличием!
— Но… — начинаю и тотчас заикаюсь я.
— Если ты о своей семейной истории, — тихо и вкрадчиво произносит она, — так Натали не страдает предрассудками и прекрасно понимает, что дочь не может и не должна отвечать за отца!
Я опускаю взгляд. Мне больно и горько. Она тоже думает…
— Не печалься, Наденька! — ласково говорит Новосельцева. — Ты ведь такая милая! Я очень рада, что ты опять стала общаться с Верочкой! Может, хоть повлияешь на неё. Она меня беспокоит в последнее время. Отец пытался с ней серьёзно поговорить, так она из дома уйти грозилась!
Я её понимаю. Да одна нынешняя внешность Верочки чего стоит! Зачем они так делают вообще? Что и кому хотят доказать? Как дети, ей Богу!
И потом, длинные платья, волосы — это же так красиво! А здешние украшения и причёски! Чувствовать себя женственной, элегантной, немного загадочной — это как раз одна из вещей, которые мне так нравятся в том прошлом, куда меня занесло!
— Я попытаюсь! — тихо отвечаю я.
Вот кто меня за язык тянул? — осекаюсь я. Но сказанного не воротишь. К тому же я не хочу, чтобы Верочку вовлекли во что-то опасное.
Раздаётся лёгкий стук. Моя подруга просит разрешения войти.
— Да-да, мы уже закончили! — отвечает её мама.
Верочка приглашает меня побыть у них ещё. К ней должны прийти друзья. Немного поколебавшись, не стоит ли мне лучше отправиться домой писать свою книгу, я всё-таки решаю остаться.
Узнаю знакомые лица. Валуевы. Ольга. Дима и Сева, которые меня вчера провожали.
Прислуга приносит чай с великолепными пирожными с тающим во рту нежным сливочным кремом. Нет, скоро у меня точно начнутся проблемы с фигурой! Спортом, что ли, каким-нибудь заняться?
Впрочем, я ведь постоянно пешком хожу. Да и магия много сил отнимает. Поэтому пока можно, пожалуй, и не ограничивать себя в здешних гастрономических изысках.
Закончив с чаем, вся компания собирается тесной кучкой вокруг дивана. Мне кажется, или на меня смотрят с некоторым подозрением?
— Наде можно доверять! — уверенно произносит Верочка.
— Я тоже так считаю! — замечает Дима.
— И я! — басит Сева, тот самый парень с простоватым лицом.
Мне становится малость не по себе. О чём таком они собираются говорить?
Верочка принимается рассказывать о каком-то знакомом, которого арестовали жандармы. Ещё и улики у него нашли: прокламации и средства для их печати.
— Объясните мне, пожалуйста, зачем это всё? — не выдерживаю я. — Зачем такой риск? Может, лучше просто делать своё дело на совесть, попутно помогая тем нуждающимся в помощи, с которыми столкнёт жизнь?
