Настоящий мужчина. Защитник. После того страшного инцидента в театре я постоянно ловлю себя на том, что желала бы видеть рядом с собой именно такого человека. Смелого, надёжного, решительного.

Нельзя! Даже думать об этом ни к чему. Держаться от него подальше — вот и всё.

Верочка выглядит смущённой и ведёт себя крайне скованно. Разговаривает со мной очень сухо. Почему? Ведь у нас с ней не было ни малейшей размолвки!

Это всё Благовольский, — уныло констатирую я. — Задурил ей голову своей магией!

Но ведь сказать ей об этом — не поверит. И даже если я решусь открыть свою тайну и предложу ей поставить ментальный щит — не согласится.

Вообще здесь многие относятся с опаской к таким вещам. Даже Церковь менталов недолюбливает.

Удивительно, как с Ольгой прокатило. Впрочем, это не моя заслуга. Просто несчастная была совершенно сломлена и обессилена.

Конечно же, я не оставляю Верочку в покое. Пытаюсь её расшевелить, расспрашивая, чем она сейчас занимается.

Она рассказывает, что вступила в благотворительное общество, которое помогает потерявшим трудоспособность рабочим. И тут же жалуется, что оно ужасно косное и состоит преимущественно из пожилых унылых дам, которые совершенно не желают знать о новых общественных веяниях.

— Но это же здорово! — восхищаюсь я. — Может, у тебя получится как-то донести до них то, чем живёт молодёжь. Чтобы не было этой чудовищной пропасти между поколениями.

Верочка окидывает меня почти равнодушным взглядом и переводит разговор на другую тему. Ох, не нравится мне всё это! Господи, как же ей помочь-то? Ведь она совершенно на саму себя прежнюю не похожа!

И тут Натали достаёт вдруг рукопись моей фантастической повести.

— Ты отдала её мне вместе с нотами! — улыбается она. — И, знаешь, я так зачиталась, что очнулась уже сильно за полночь! По-моему, это просто великолепно! Тебе обязательно надо печататься!

— Однозначно! — кивает Борис.

Она что, и ему дала почитать? — слегка возмущённо недоумеваю я.

— Искренне восхищён вашим талантом! — продолжает князь.

Мне становится откровенно неловко. В конце концов, хоть и частично, но это всё-таки плагиат! Ведь некоторые сюжетные ходы я откровенно надёргала из произведений фантастов моего родного мира.

Впрочем, моего тут тоже много, — утешаю себя я. — Особенно та светлая идея о том, что наука, прогресс и вера не должны противоречить друг другу.

— Очень необычная книга! — улыбается Борис. — Вроде и жанр совершенно прогрессивный и футуристический, и при этом нет ощущения разрыва и конфликта с вековыми устоями, в своё время сформировавшими наш народ и нашу страну. Скорее — дерзкая попытка смахнуть пыль с древних драгоценных святынь и заставить их засиять новыми гранями!

— А мне посоветовали «вычистить поповщину»! — произношу я.

— Смею полагать, тот, кто это сказал — не обладает большим умом, — решительно отвечает Борис. — А вот нехорошими намерениями — вполне возможно!

— Вынуждена с вами согласиться, — отвечаю я. — Как бы то ни было, с тем самым журналом, куда я хотела пристроить свою повесть, ничего не вышло. Потому что я отказалась убирать то, к чему пришла после нелёгких раздумий!

— Это и к лучшему! — замечает Натали. — С подобными людьми лучше не иметь никаких дел.

— Я поспрашиваю своих знакомых, — произносит Борис. — Только надо бы сделать печатные копии.

— Очень кстати напомнил, — отвечает Натали. — Есть девушка в весьма затруднительном положении, знакомая Надежды. Ей нужна печатная машинка! Я могу попросить тебя это организовать?

— Конечно! — кивает Борис.

— Тогда я начну собирать деньги! — говорю я. — Хорошо было бы сделать ей подарок к окончанию курсов!

Князь развозит нас с Верочкой по домам на своём автомобиле. Мы с подругой сидим сзади и я пытаюсь её разговорить. Увы, безуспешно. Она ведёт себя, как... зомби! Вот такое страшное впечатление у меня складывается. И что с этим делать — ума не приложу.

Даже если я кому-то об этом сообщу — где доказательства? Некоторые и вовсе могут подумать, что я просто не поделила с Верочкой ухажёра и теперь выдумываю Бог знает что.

Вот и особняк Новосельцевых. Борис останавливает машину, выходит и открывает Верочке дверь. Мне становится не по себе, ведь дальше мы поедем наедине.

— Вы не могли бы представить меня своей матери? — спрашивает вдруг Борис.

— Только не сейчас! — обеспокоенно отвечаю я. — Она будет очень смущена столь неожиданным визитом!

— Да-да, конечно! — соглашается он. — Как-нибудь в другой раз.

Повисает молчание.

— Я хочу сказать ей, — неожиданно произносит Борис, — кое-что о вашем покойном отце. Простите, если всколыхнул болезненное. Просто и вы, и она должны знать, что есть те, кто считает происшедшее с ним чудовищной ошибкой!

Такое чувство, что сердце пропускает удар. Я не сразу прихожу в себя, чтобы ответить:

— Я уверена, он не мог этого сделать! Даже если бы и был виноват, что тоже абсолютно невозможно, он точно не наложил бы на себя руки! Он был искренне верующим человеком, поймите!

— Я... наслышан, — кивает князь.

— Я всё время думаю, что он стал жертвой! — продолжаю я. — Только как доказать?

— Трудный вопрос, — задумчиво произносит Борис.

Надо же, как быстро мы приехали. Даже жалко. Хотя, может, и к лучшему. Теперь всю ночь не засну после этого разговора. И Верочка ещё.

Князь распахивает дверцу и поддерживает меня своей твёрдой рукой.

— Я провожу вас до квартиры! — настаивает он.

— Здесь не опасно! — улыбаюсь я. — И потом, у меня всё-таки дар! Когда на меня Ерошка напал...

— Как?! На вас напали?

Боже, зачем я это ляпнула? Разволновалась совсем. Понесло.

— Это так, пустяки! Просто один придурошный купеческий сынок.

— Расскажите!

— Уже поздно! Да и зачем? Право, это совершенно не заслуживает внимания!

— Если вам кто-то угрожает, я настоятельно прошу немедленно сообщить об этом мне! — твёрдо произносит Борис. — И даже не думайте ни о каком стеснении и неудобстве!

— Ну вот, я вас расстроила! Наговорила всякой ерунды! Не обращайте внимания!

Мы поднимаемся по лестнице.

— Берегите себя, Надежда! — просит Борис, прежде чем попрощаться.

Я накидываю засов и раздеваюсь в крошечной выгородке. Мама всё ещё сидит над своими нотами. Я уже даже грозилась, что не буду ей вообще их больше приносить. Бесполезно. Она говорит, что ей так легче.

Передать слова Бориса про отца? Нет, не могу сейчас. Да и знаю, что она точно начнёт плакать. Потом. Завтра. А сейчас — спать! Если получится, конечно.

Передо мной вновь и вновь встаёт светлое и радостное лицо Бориса. Он — просто замечательный!

Мне становится горько оттого, что у нас нет никакого будущего. А ведь меня к нему тянет! Правда тянет! И с этим надо что-то делать. А что — непонятно. Как не дать себе влюбиться и потерять голову?

Вновь и вновь прокручиваю в памяти тот кошмарный сон. Увещеваю себя, что именно это будет итогом наших отношений. А я должна всё изменить! Мне ведь ясно сказали, что это — возможно! Да и отец Иоанн...

Может, мне вообще ни к чему замуж выходить? Ведь это очень трудно — совместить общественную деятельность с семейной жизнью. А я уже наметила для себя кое-что!

Надо каким-то образом соединить людей, увлечённых наукой. Создать некое общество, которое в том числе будет помогать тем, у кого нет средств на исследования. При этом оно однозначно должно позиционировать себя, как христианское!

Ещё в прежнем мире я наткнулась на высказывание, что мир — это своего рода книга, свидетельствующая о его Творце. Следовательно, изучение Вселенной — тоже своего рода служение Богу.

Мы дадим бой эволюционистам! Тем, кто полагает, что человек — всего лишь разновидность животного. Ничтожный, одержимый низкими инстинктами примат. Мы не позволим этому учению породить ГУЛАГ и фашизм!