Они смотрят на меня, как на дурочку! Ольга кривит губы в презрительной усмешке.

— Вы просто не понимаете, Надежда! — начинает Дима. — Вы, с одной стороны, очень правильная девушка! То, что вы рассказали о вашем отце — говорит о многом. И то, что не гнушаетесь простым народом. Но этого мало! Вы должны осознать, что единственный способ дать всем людям нормальную жизнь — уничтожить самодержавие! Освободить народ от гнёта эксплуататоров, жандармов, церковников, наконец!

Я даже не знаю, что ему ответить. Я ведь понимаю, что множество людей здесь действительно страдают и терпят несправедливость.

Но как донести до него, что на место уничтоженных капиталистов и жандармов немедленно встанет какая-нибудь партийная бюрократия и всякие там чекисты, НКВД и прочие? И последнее будет для многих хуже первого!

Да, в конечном итоге всё более-менее стабилизируется. Будет и победа в страшной войне, и научный прогресс. Но какой ценой?

Да и недолго всё это продержится. Сам же осчастливленный свободой и равенством народ с радостью продаст все достижения социализма за джинсы и колбасу. Там, в XXI веке, мама и бабушка много всего порассказывали…

А на место православия сначала придёт научный коммунизм. Над ним кстати, стебались в последние годы СССР точно также, как многие здесь над верой отцов. Да ведь его и вдалбливали примерно как здесь закон Божий! Заставляли зубрить, оценки ставили.

Потом же… И мама, и бабушка искренне возмущались тупостью людей, которые заряжали воду перед телевизором, внимали всяким кашпировским и чумакам, и несли свои деньги МММам, гадалкам и астрологам.

Но не могу же я всё это рассказать! Мне ведь не поверит никто.

Я печально вздыхаю. Как найти слова? Нет, не смогу я ничего изменить! Это просто не в человеческих силах.

Чувствую, как подступают слёзы. Опускаю глаза.

— Простите, Надежда, я ни в коем случае не хотел вас обидеть! — извиняющимся тоном произносит Дима.

— Нет-нет, вы нисколько не обидели! — заверяю я. — Просто всё это так сложно и страшно!

— Страшно, да! — вступает в разговор Ольга. — Но мы должны побеждать свой страх! Должны бороться за народное дело! Даже если это сопряжено с опасностями и лишениями!

Её глаза горят каким-то фанатичным блеском. Она ведь правда в это верит! И правда готова отдать право распоряжаться своей жизнью тем, кто за всем этим стоит.

Они не ведают, что творят! — всплывают в голове слова из привидевшегося мне кошмара. Они — как марионетки, да. Но те, кто дёргает за ниточки…

Я всё-таки всхлипываю. Сердце разрывается от боли и ужаса. Господи, как же я хочу вернуться домой!

— Ах, мы совсем расстроили Надю! — произносит вдруг Верочка. — Не дело это! Давайте лучше поговорим о планах лекций нашего кружка!

— Женский вопрос надо обязательно! — моментально предлагает Ольга. — Мы — ничуть не хуже, чем мужчины!

Вот тут я с ней полностью согласна. Однако странные у них какие-то методы решения проблемы неравноправия. Курить, стричься, одеваться не пойми как.

— Конечно, ничуть не хуже! — решительно произношу я. — И именно поэтому я считаю, что мы не должны под них подлаживаться! Мне, допустим, нравятся мои платья и причёски. Почему я должна от них отказываться? Я хочу быть самой собой! Я — женщина. Моя женственность для меня — большая ценность! И она ни в коей мере не делает меня хуже и второсортней мужчин!

— Интересная у вас позиция! — произносит Дима. — Знаете, мне тоже нравится, когда у женщин длинные волосы!

Ольга поворачивается к нему:

— А вы никогда не думали, чего стоит красота? Ухаживать, мыть, сушить, расчёсывать! А эти замысловатые платья? А прачки, прислуга — знаете, сколько они трудятся над нарядами своих хозяек?

— Ольга, это ни в коей мере не значит, что мы должны отказаться от красивого! — не сдаюсь я. — Можно ведь пойти по другому пути! Развивать технологии! Взять хоть тот же уход за волосами! Можно ведь и не заваривать эти травы. Не разводить в тазиках мыло. Просто продумать рецепт и произвести на фабрике красивый флакончик с моющим средством, содержащим всё необходимое для здоровья волос!

— Правильно! — кивает Верочка.

— А ещё провести водопровод и канализацию во все дома! — продолжаю я. — Тогда и уход за длинными волосами перестанет быть проблемой. И стирка. Стирать вообще не люди должны, а машины! И убирать тоже. Вот это и будет, кстати, одним из прекраснейших вариантов решения женского вопроса!

— Согласен! — оживлённо кивает Дима. — На мой взгляд, Надежда сейчас предложила просто замечательное решение! Освободить женщин, и прежде всего страдающую прислугу! С помощью машин и усовершенствования быта. Есть ещё и другие аспекты, конечно. Но тем не менее…

— С вами очень интересно, правда! — улыбаюсь я. — Но уже поздно! Моя мама будет ужасно волноваться!

— Мы вас проводим! — говорит Сева.

Я обращаю к нему благодарный взгляд.

— А что Благовольский, кстати? — спрашивает вдруг Валуев. — Когда он вернётся?

— Обещал, что скоро! — произносит Ольга.

Верочка смеривает её откровенно недоумённым взглядом.

— Может, он ещё и сказал, куда и зачем отправился? — ехидно замечает она.

— Нет! — с нажимом произносит Ольга. — Нам лучше и не знать! Ты же понимаешь, что он вовлечён в очень серьёзные дела!

— Как вам Благовольский, Надежда? — спрашивает вдруг почти всё время молчавшая Валуева.

— Не знаю даже, с одной стороны, он, конечно, очень привлекательный во многих отношениях…

Ух ты, как они скривились! Явно опасаются появления конкурентки.

— С другой… — продолжаю я. — Вот мы только что говорили про женский вопрос. Я для себя однозначно решила — никаких отношений с мужчинами, пока не встану на ноги! Независимость в финансах, наличие дела, которое всегда прокормит — ключ к свободе!

— Я говорил, кстати, что вспомоществование женскому образованию совершенно необходимо! — произносит Валуев.

— Надежда, вам обязательно нужно сделать доклад по женскому вопросу! — произносит Дима. — Вам однозначно есть, что сказать!

— Я… подумаю! — киваю я. — И мне точно пора!

Дима и Сева выходят меня провожать. Весь долгий путь до нашего дома мы обсуждаем женский вопрос.

— Опять ты поздно, Наденька! — укоризненно качает головой мама.

Я же рассказываю ей про графиню Закревскую и перспективу давать уроки её дочерям.

— Слава Богу! — радостно восклицает она.

Я думаю опять взяться за свою повесть про приключения на Венере. Но вместо неё начинаю писать вдруг рассказ. Про Петербург будущего и про уверенную в себе красивую женщину, которая успешно сочетает любимую работу и счастливую семью. Где изображаю кажущуюся пока фантастической в этом мире бытовую технику. Ту самую, которой почти ежедневно пользовалась в своём.

Радикальненько, пожалуй, получается по здешним меркам, — соображаю я. — Но ведь логично! Зачем нужна прислуга, когда не надо таскать воду, дрова и выносить помои? Когда в доме имеются стиральная и посудомоечная машина, а на кухне — комбайны и мультиварки? И, главное — никаких революций не надо!

К обеду следующего дня я дописываю свой рассказ. Меня правда здорово зацепила эта тема!

Но теперь пора готовиться к важной встрече. Надо произвести впечатление на Закревскую! Потому что мне очень нужна эта работа. Даже несмотря на риск пересечься с человеком, которого мне желательно никогда не видеть.

Я надеваю одно из лучших платьев. Делаю скромную аккуратную причёску. Выхожу. Мама предлагает взять извозчика, но я отказываюсь. Привыкла уже пешком. Мне нравится даже. А ещё тут выхлопных газов от машин нет! Хотя парочку довольно милых ретроавтомобилей я уже успела увидеть.

Натали Закревская — действительно очень приятная женщина. В этом году ей должно исполниться тридцать. У неё трое детей. Старший сын, уже гимназист, и две девочки. Одной почти пять, другой — почти шесть.

Мы договариваемся, что я буду приходить каждое утро на три-четыре часа. Учить девочек русской грамоте и письму, читать и обсуждать с ними книги.