Дождавшись антракта, я указываю на столь заинтересовавшую меня ложу:

— Кто это, с такой пышной бородой? Кажется, кто-то известный, но не могу вспомнить!

— Так это же де Монтебелло, посол Франции! — отвечает Натали.

— А рядом с ним?

— Кажется, это какой-то банкир из Европы! Может, Борис точнее подскажет?

— Увы, не подскажу! Запамятовал, простите! — разводит руками князь.

Что общего может быть у Благовольского с каким-то банкиром? — недоумеваю я. Они же, по идее, идеологические противники! Хотя, есть же версия, что революционно движение в России спонсировали некие западные силы. Так что всё может быть. Ох, как же мне не хочется в это лезть! И противно, и опасно.

Впрочем, подумаю об этом потом. Сейчас у меня намечается другая проблема. Борис явно посматривает на меня с интересом. И с этим надо что-то делать.

Он мне нравится, если честно. Кажется таким светлым и добрым. Да и Натали много хорошего про него рассказала. В детстве они были не разлей вода.

Но нельзя! Мне же ясно было сказано, что я должна переписать судьбу!

И вообще, ни к чему мне сейчас отношения с мужчинами. Надо хотя бы на ноги встать. Вот бы у меня с книжками получилось, а? И работа интересная, и доход стабильный.

Между тем Борис принимается расспрашивать меня о планах на лето. Что он ещё задумал?

— Ну, какие у меня могут быть планы? — улыбаюсь я. — Буду работать! Ещё учиться.

— Вы про магию? Натали рассказывала о вашем даре. Это даже забавно: у вас — дар огня, у меня — дар воды!

— Да, занимаюсь потихоньку, — откровенно смущённо отвечаю я.

Как же прав был Порфирий Андреевич! Вон как слухи-то разлетаются.

И тут опять вмешивается Натали и заявляет, что хочет пригласить меня к ним на дачу.

— Любочка и Катенька очень к вам привязались! — заявляет она.

— Но я не могу оставить маму одну в городе!

— Неужели вы думаете, что ей не найдётся уютной комнаты в нашем огромном загородном доме? — настаивает графиня.

— Я... подумаю! — отвечаю ей.

Тем временем начинается следующее действие, и я опять берусь за бинокль.

Ведь и правда, не успеешь оглянуться — а там уже лето. И было бы действительно неплохо хоть куда-нибудь выбраться.

Вот только Борис... Меня опять охватывает чувство, что какая-то сила так и норовит подтолкнуть нас к сближению. Но я не собираюсь ей поддаваться!

На сцене кипят страсти. Звучит бурная мелодия, она становится всё громче и громче, и тут раздаётся грохот!

Борис отпихивает нас с Натали вглубь ложи. Кричит, чтобы мы сели на пол.

Кажется, это был выстрел! Я чувствую, как у меня подгибаются ноги. На Натали и вовсе лица нет.

Я всё-таки уговариваю её опуститься на пол. Потом сажусь рядом и обнимаю её за плечи.

— Всё будет хорошо, Наталья Эрастовна! — бормочу я, чтобы хоть как-то её успокоить. — Ну, кому мы с вами нужны, в конце концов? Мы же не какие-то там высокопоставленные особы, на которых обычно покушаются! Сейчас полиция, жандармы прибудут!

Разговариваю с ней, как с ребёнком. Но, кажется, помогает. Её напряжённое лицо немного разглаживается.

Борис выглядывает из ложи в коридор. Наконец, зовёт нас подняться и следовать за ним. Выводит из здания и отвозит домой.

На следующий день я узнаю, что в театре действительно произошло покушение. На графа Строганова из министерства внутренних дел. Он, к счастью, не пострадал, а вот сидевший рядом с ним в ложе его секретарь тяжело ранен.

Преступника удалось задержать. Я нисколько не удивляюсь, что он оказался студентом из народовольческих кругов.

Весь Петербург бурно обсуждает случившееся. Я аккуратно выспрашиваю у мамы про графа Строганова. Почему именно он?

Как ни странно, он не замешан ни в репрессиях по отношению к народовольцам, ни в каких-либо жестоких законодательных инициативах. Наоборот, мама описывает его как сторонника либеральных идей. Так за что же его хотели убить?

Очередное собрание нашего кружка тоже ничего не проясняет. Все искренне сочувствуют арестованному. Даже несмотря на то, что ни в чём не повинный секретарь Строганова умер в больнице.

Когда я упоминаю об этом, лицо Благовольского искажается недовольной гримасой:

— Сделать революцию в белых перчатках не получится! — назидательно произносит он. — Неизбежно придётся ручки запачкать!

И в который уже раз принимается объяснять, что Российской империи как воздух необходима эта самая революция. Он начинает перечислять творящиеся несправедливости. Приводит примеры коррупции. Рассказывает об откровенном произволе и злоупотреблениях власть предержащих.

Я ему верю, кстати. Уже успела наслушаться много всего. И от мамы, и у Закревских. Все эти проблемы действительно существуют.

Но неужели нет другого варианта их решить, кроме войны всех против всех и рек крови?

После пережитого в театре доктор рекомендует графине Закревской постельный режим. Я жутко переживаю за её ребёнка. Вот за что малышу такие стрессы?

К счастью, Натали не падает духом. И по окончании предписанных доктором двух недель в постели собирает у себя гостей.

Приглашает и меня. И не отказаться никак. Графиня называет меня своим «добрым ангелом» и уверяет всех, что если бы не я, она бы, наверное, не пережила того ужаса.

Глупости, конечно. Это всё Борис. Если бы не его самообладание и не распространяемая им вокруг атмосфера спокойствия и уверенности, я вряд ли смогла бы и собой овладеть, и его кузину поддержать.

Разговор заходит о покушении на Строганова. Присутствующие, как и я, удивляются странному выбору народовольцев.

— Для них достаточно того, что он — из министерства внутренних дел! — уверяет подруга графини.

— Однако он не имеет никакого отношения ни к сыскному, ни к охранному отделению, а принадлежит к хозяйственному департаменту, — замечает Борис.

— Действительно странно! — кивает Натали.

— Самое пикантное, что в министерстве сейчас идёт довольно острая подковёрная борьба, — продолжает князь Вяземский. — Так вот — Строганов продвигает законопроект о государственном регулировании трудовых отношений! Если он добьётся успеха, это сильно улучшит положение наёмных рабочих! Ограничение рабочего дня. Официально установленные выходные и праздники. Пособие по болезни, наконец!

— Не понимаю, где логика у этих людей? — качает головой Натали. — Они ведь сами утверждают, что борются за народное благо!

У меня в голове словно что-то перещёлкивает. Отец Наденьки Павел Григорьевич! Он ведь тоже предлагал похожий проект. И чем всё закончилось?

Два примера, конечно, слишком мало, чтобы говорить о закономерности. Но я твёрдо уверена, что это — никакая не случайность! Вот только что с этим делать, даже не представляю.

Наконец-то дописываю свою книгу про космическое путешествие на Венеру. Сама себе удивляюсь. Потому что прихожу к выводу: кроме приключенческого сюжета в ней должна быть что-то ещё. Какая-то глубина, что ли.

Попытка ответить на вопрос о смысле. Зачем вообще люди рискуют, исследуя космическое пространство и другие планеты? Чтобы умножить знание, богатство, силу? Или ради чего-то ещё?

Да стоит ли вообще устраивать экспансию в космос, если мы способны принести туда лишь наши земные страсти и дрязги? Какой смысл в заселении других планет, если мы воспроизведём там всё то же самое, от чего страдаем и на Земле?

А что, если в родном ХХI веке именно по этой причине не сбылись прогнозы фантастов об экскурсиях на лунные базы и городах на Марсе? Может, само мироздание воспротивилось расползанию с Земли бацилл ненависти и алчности?

Зачем я тогда это пишу вообще? Я вскакиваю со стула и принимаюсь метаться по нашей крошечной комнатушке. Даже Карлуша испуганно вспархивает со своей клетки.

Но смысл? В чём тогда смысл существования столь огромной Вселенной? И, кстати, как это объяснить с точки зрения христианства?