Что будет дальше? Я не знаю. Сижу перед чистым листом и даже не представляю, что на нём написать. Что ж, придётся пока отложить.

Тем более, я ведь теперь студентка. И на моём столе лежит обширный список книг, которые я должна прочитать. Причём на русском из них меньше половины.

К тому же я — единственная девушка на курсе. И очень боюсь, что отношение ко мне будет несколько предвзятым. Я уже успела заметить косые взгляды.

Вспоминаю, что уже почти две недели не навещала Ольгу. Надо бы заглянуть, как там она.

Один из чувствительных недостатков этого мира — отсутствие связи. Даже проводные телефоны здесь редки. Они имеются лишь в учреждениях или домах очень богатых людей.

Впрочем, Борис рассказывал, что уже разработаны проекты полной телефонизации крупных городов. Но когда это ещё будет?

Эх, если бы здесь имелись пусть даже не телефоны, но что-то вроде пейджеров, позволяющих принимать короткие текстовые сообщения! Как бы это облегчило жизнь.

Ведь пешком не особо набегаешься. А общественный транспорт тут пока не сильно развит. Разве что конка — что-то типа трамвая, который двигают запряжённые лошади. Правда, вот-вот обещают открыть первую электрифицированную линию, которая будет скоростной.

Поэтому говорю маме, что иду к знакомой и шагаю к дому Ольги.

— Как ты? — спрашиваю её.

— Как видишь, пока не родила! — улыбается она. — Заказ вот большой получила на перепечатку, так не даёт работать нормально! Как усядусь — толкаться начинает!

Она поглаживает рукой свой живот и мечтательно улыбается, словно вглядываясь в какую-то неведомую манящую даль. Какая же она красивая сейчас, несмотря на простое домашнее платье! И отросшие волосы в виде каре ей здорово идут.

Какой же всё-таки придурок этот Благовольский! Мог бы быть счастливым мужем и отцом. А вместо этого выбрал разрушение и смерть. Жалко его. Но гораздо больше жаль тех, кого он успел погубить. Ольге и Верочке Новосельцевой повезло вырваться из его паутины буквально в последний момент.

А ведь он такой — не один. Да, их вылавливают. Спецслужбы империи работают на совесть. Но на место арестованных тут же встают другие. Либо обманутые в своих лучших побуждениях, искренне желающие принести народу благоденствие и справедливость. Либо, наоборот, ведомые тёмными страстями — жаждой власти, мести и разрушения. А то и просто банальной похотью. Как Благовольский, который собирал целую «коллекцию» из обманутых им девушек. Впрочем, с ним всё сложнее...

— Живот вот только потягивает в последнее время, — произносит Ольга. — Акушерка говорит — значит, скоро!

Она ставит на плиту чайник. И спрашивает, как у меня дела.

Я рассказываю про университет. И про то, что скоро начнёт выходить новый журнал и в нём будет печататься моя книга.

— Знаешь, вся эта ситуация, — Ольга широким жестом обводит рукой вокруг, — заставила меня многое переосмыслить! Представляешь, кое-кто из моих прежних друзей сказал, что я — предатель! Выбрала быть самкой вместо борца за светлое будущее, представляешь? Но для кого оно тогда, это светлое будущее, если не для наших детей?

— Конечно, для них! — соглашаюсь я.

— Мне даже заявили, что там — ещё не человек! Просто личинка. Якобы есть такой немецкий натуралист Геккель, который открыл, что в процессе внутриутробного развития ребёнок сначала проходит предшествующие эволюционные стадии. Сначала рыба, потом — земноводное, рептилия, хвостатое млекопитающее. Но я в это не верю! Особенно, после того, как он в первый раз толкнулся изнутри! Ты даже не представляешь...

Она улыбается и продолжает:

— Это такое чудо!

Мне действительно трудно это представить. Да что там, невозможно. Пока самой не придётся испытать. Придётся ли?

Но что касается этого Геккеля... Был такой и в моём прежнем мире. Правда, его разоблачили за фальсификации рисунков эмбрионов. Он просто подрисовывал недостающие детали и искажал пропорции, чтобы подогнать факты под свою теорию о повторении в эмбриогенезе этапов эволюционного развития.

Теорию Геккеля в конце концов опровергли. Вот только ею успели воспользоваться, чтобы хоть чем-то подпереть эволюционизм, а заодно оправдать и законодательно разрешить аборты.

— Надо же, живот прямо каменным становится, — задумчиво произносит Ольга. — И в поясницу отдаёт. Потом отпускает.

— Может, это оно? — слегка обеспокоенно спрашиваю я.

— Да ну! — Ольга мотает головой. — Мне же не больно!

А ведь это по всякому бывает, — соображаю я. Мне вспоминается моя тётя из прежнего мира, которая родила дома из-за того, что проспала свои роды. Просто проснулась утром в мокрой от отошедших вод постели. Только успела скорую вызвать, как уже потуги начались. В итоге встретила врачей с младенцем на руках, бодро посасывающим грудь.

— Я хотела у тебя про магию спросить, — говорит Ольга. — Это ведь правда по наследству передаётся?

Я пожимаю плечами.

— Считается, что да. Но это нельзя назвать правилом. Потому что из него очень много исключений как в одну, так и в другую сторону.

— Значит, у него тоже может быть! Как у отца. Поможешь разобраться, если что? Я никогда не сталкивалась. Ведь это только у дворян обычно.

— Мне кажется, что не обязательно! — не соглашаюсь я. — Просто люди других сословий часто не знают о своём даре. Особенно, если он не слишком сильный и не проявляется сам по себе. А детей дворян обычно проверяют специалисты и подсказывают, как развить дремлющие способности.

— Может быть, — печально произносит Ольга. — Как знать, вдруг он оставил ему хоть что-то?

Грустно всё это. Ребёнок ещё не родился, а его отца уже нет. Впрочем, стоит ли горевать, если этот самый отец хотел его убить?

Ольга замирает вдруг. Её лицо застывает в крайнем недоумении. Я испуганно напрягаюсь:

— Ты чего?

Она не отвечает.

— Тебе плохо, да?

— Кажется, это всё-таки оно! — шепчет, наконец, она.

— Я сбегаю за акушеркой! — тотчас выпаливаю в ответ.

Ольга диктует адрес и я лечу вниз, перепрыгивая через ступеньки. Никогда не имела дело с такими вещами!

Несусь по улице, пару раз едва не сбивая с ног прохожих. Нелепо одетая тётка, которую я нечаянно толкнула, даже кричит мне вслед нехорошее слово.

Вот и нужный дом. Я яростно трясу дверной звонок. Ну, что ж они так долго-то там?

Наконец, слышу звук шагов и дверь открывает сухонькая пожилая женщина в простом ситцевом платье.

Взволнованно объясняю, в чём дело и умоляю скорее идти к Ольге.

— Да-да, конечно! — уверяет акушерка. — Сейчас соберусь и пойду!

Такое чувство, что она совсем не торопится. Копается где-то там, медлит.

— Пожалуйста, поспешите! — с мольбой взываю я.

— Да ведь это просто роды! В срок и без осложнений!

Мне бы её спокойствие. Хотя, может, и правильно именно так к этому и относиться. В самом деле: беременность и роды — не болезнь и не экстрим.

Здесь это — самая обычная рутинная часть семейной жизни. Может, именно поэтому тут столько детей, а не постепенное старение и вымирание населения, как в моём прежнем мире.

Однако я всё равно жутко волнуюсь. Как там Ольга?

— Вы же знаете адрес? — спрашиваю я. — Я побегу тогда, а то она там совсем одна!

На всякий случай повторяю номер дома, этаж и квартиру Ольги и несусь назад.

— Как ты себя чувствуешь?

— Да ничего вроде, — растерянно отвечает Ольга. — То схватит, то отпустит! Надеюсь, скоро. Надоело уже! А говорят, что это может и сутки, и больше длиться!

— Сейчас акушерка придёт, посмотрит, что и как!

— Ну вот, опять! — со стоном произносит Ольга.

Такое чувство, что она меня вообще не слышит.

— Может, тебе что-нибудь нужно? Попить, поесть? — спрашиваю я.

— Ах, ничего! У меня всё готово давно!

Стук двери возвещает о приходе акушерки. Ну, наконец-то!

Она велит Ольге улечься и достаёт деревянную полированную трубочку. Я отворачиваюсь, но краем глаза вижу, как она прикладывает её к животу.